Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 42 – Анна Леманн

— Заходи, — чуть приподнимаюсь на кровати, подтягивая одеяло повыше. — Пришла уговаривать?

Она делает несколько шагов внутрь, останавливается у окна.

— Нет, — заговаривает тихо и подойдя ко мне, садится на край кровати. — Я тебя понимаю. Я бы, наверное, также поступила.

Её голос дрожит, но она старается держать себя в руках. Вижу, как сжимаются и разжимаются её пальцы, как она борется с желанием разрыдаться.

— Я просто не могу, — шепчу, опуская взгляд на свои руки. — Не могу притворяться. Не могу играть роль, которой больше нет.

— Я всё прекрасно понимаю, — она касается моей руки. — Поэтому остановила маму, когда она шла к тебе. Сказала, что это твоё решение и мы должны его уважать.

В её глазах — не укор, а искренняя поддержка. И от этого становится ещё тяжелее.

— Спасибо, — выдыхаю, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Эстель уводит взгляд к окну и тихо продолжает, высказывая свою боль.

— Я зашла в палату, а он… он меня не помнит, — Эстель стирает выступившие слезы. — Нет, он знает, что я Эстель, но… он не знает, кто я… Не знает, что я его сестренка.

Она замолкает, сглатывает.

Я вижу, как дрожит её подбородок.

— Даже так? — осторожно спрашиваю.

— Да, — восклицает и уже не стесняется плакать. — Попросил выйти, чтобы остался с семьёй. Спрашивал, когда Маша придёт. Мама хотела сказать, но не смогла. Альберт и вовсе бледный в углу, слова промолвить не может… А папа… папа даже заходить не хочет. Впервые вижу папу таким. Он не просто потерянный. Он сломанный какой-то. Говорит, что не сможет смотреть на Максима, когда он узнает про Машу… — её голос срывается.

Она закрывает лицо руками, плечи начинают вздрагивать.

— Ты прости, что всё это рассказываю, — виновато обращается ко мне, утерев слезы. — Просто… он не помнит меня. Выгнал. Так обидно, хоть и знаю, что не его вина…

Подползаю ближе, обнимаю её за плечи. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её тело содрогается от беззвучных рыданий.

— Держись, — шепчу, гладя её по волосам. — Ты сильная. Ты справишься.

Через несколько минут она отстраняется, вытирает слёзы рукавом халата.

— Я ведь люблю его, Олеся. Он же для меня старший брат. Всегда обо мне заботился все эти годы, а тут… не помнит… Чувствую себя брошенкой какой-то!

— Он тебя вспомнит, — твёрдо говорю я. — Ты же его младшая сестрёнка. Он не сможет тебя забыть!

Эстель пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, болезненной.

— Как вспомнит — я его тресну! Чтобы больше не забывал меня!

Несмотря на тяжесть момента, я не могу сдержать слабой улыбки.

— Главное, чтобы опять от твоего удара не забыл.

— Не по голове бить буду, — уже чуть веселее отвечает она.

— Эстель? — голос Андрея со стороны двери раздаётся неожиданно, заставляя нас с Эстель вздрогнуть.

Муж стоит с пакетом фруктов в руках. На его лице привычная сдержанная улыбка, но глаза беспокойно бегают между мной и Эстель, словно пытаются разгадать невысказанные мысли.

— Ты пришла уговорить Олесю? — спрашивает он, делая несколько шагов вглубь палаты. Его взгляд задерживается на сжатых пальцах Эстель, на моём бледном лице, на смятом одеяле.

Эстель мнётся и опускает глаза. Её пальцы нервно теребят край халата.

— Нет, — отвечает тихо, кивнув в мою сторону. — Просто… переждать время. Можно ведь с вами посидеть немного?