Книга Хрустальная сказка, страница 171 – Макс Рейн

«А что, если Лексус прав? Что если это я – его выдумка?» – Мысль вонзилась в сознание острым осколком. Лексус… Его неуместные шутки, дикий оскал, вечный хаос в голове и растрепанные волосы. Как можно поверить, что Лексус – это тоже Антуан? Но что-то присущее Лексусу отражалось в душе Антуана, что-то пугающе знакомое.

Глаза слипались, но сон не шел. Для сна нужен покой ума, доверие к жизни. Разум Антуана не мог расслабиться, придавленный грузом осознанной жуткой реальности. Старая мантра, что мозг можно перестроить, что любая деятельность создаёт новые нейронные связи, больше не утешала. Вытащить себя за волосы из этого болота невозможно.

Даже если когда-нибудь жизнь наладится, всё произошедшее останется с ним – шрамом на сердце, отпечатком в душе. Никакие теории не могли оправдать совершённого преступления. «Почему? —бился в висках вопрос. – Почему я сделал такой выбор? Зачем позвал помощников? Неужели только из-за того, что меня пугала сама жизнь? Или, как сказал Лексус, я просто слабак? Слабак – всего лишь слово. Но отчего оно так меня задело? Может, от того, что в нем заключалась горькая правда?»

Поток мыслей унёс Антуана в прошлое. Темная галерея воспоминаний развернулась перед ним чередой лиц и голосов. Вот он, двенадцатилетний мальчик, на продавленном диване. Пальцы дрожат на струнах гитары. Музыка – единственное убежище, единственный способ спрятаться от реальности.

— Марта, останови этот шум! – голос отчима сочится раздражением. – У мальчика совсем нет слуха.

— Антуан, прекрати. Иди делать уроки. – Мать стоит в дверях, гитара замолкает.

Следом память услужливо подбрасывает и другие, более страшные звуки: глухие удары, всхлипы, шёпот боли. Отчим «учит его уму-разуму». Антуан жалуется матери, но натыкается на непробиваемую стену её доверия к мужу.

— У Антуана синяк под глазом. Он говорит, это ты.

Отчим спокойно намазывает маслом булочку.

— Знаешь, Марта, меня это не удивляет. И с лестницы в школе его тоже я спустил. Этот подросток совершенно испорчен, он врёт, не моргнув глазом. Если не обидишься, я позволю себе заметить: дурные люди обычно плохо кончают. Глубокий вздох матери звучит приговором. В тот момент Антуан понял – он совсем один в этом мире.

День после похорон матери. Антуану пятнадцать. Гроза за окном. Солёный вкус крови во рту. Лицо горит от ударов. Перед глазами всё плывет, но он замечает телефон на подоконнике – свой последний шанс. Только бы доползти… Локти сдираются об пол, каждое движение отдается болью. Рука цепляется за подоконник. Встать. Нужно встать. Дрожащие пальцы нажимают на клавиши. Один гудок…

— Что ты делаешь? – от злобного окрика стынет кровь. Шаги за спиной – медленные, тяжелые. Звяканье пряжки ремня. – Дай. Сюда. Трубку. – Антуан в ступоре. – Я сказал… – Шаг. – Дай… – Еще шаг. – Трубку!

Рука поднимается будто чужая. Сжимает телефон так, что костяшки белеют. И вдруг… Взрыв внутри. Рука делает резкое движение – телефон летит через открытое окно. Секунда оглушительной тишины. Отчим бросается к окну, наклоняется.

— Прощай, «папа», – шепчет бархатный голос Алекса.

Короткая борьба. Откуда только взялись силы? Раскат грома проглатывает крик. Молния освещает упавшее тело. Антуан не может отвести взгляда. Смерть внизу притягивает его. Он кричит и кричит, но гроза грохочет громче.