Книга Хрустальная сказка, страница 174 – Макс Рейн

Медбратья осторожно переложили Микаэлу на каталку. Волна страха накатила на девушку, размывая последнюю надежду. Микаэла вспомнила маму. Та лежала в забытьи и тихо стонала. Только однажды очнулась и произнесла:

— Я была ТАМ.

— И как там? – с тревогой спросила Мика.

— Иначе, но хорошо.

Мама больше ничего не сказала. Микаэла запомнила эти слова навсегда. Это «там» пугало неизвестностью, но главное – оно было. Скоро и она окажется ТАМ. С мамой. Микаэлу пробила нервная дрожь.

Анестезиолог подключил капельницу. Свет операционных ламп слепил глаза. Доктор натянул перчатки, медсестры подготовили инструменты.

— Дышите глубже. – Анестезиолог опустил маску на лицо Микаэлы.

Она вдохнула. «Вот она, точка, где творится судьба». Доктор подмигнул, подбадривая, мол, держись, прорвёмся! Микаэла попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, из глаз полились слёзы. А из динамиков грянул Бах.

А дальше – густая тьма. Перед глазами всплыл черный квадрат. Ровный, четкий квадрат. «Вот что такое квадрат Малевича – портал…»

* * *

— Алекс, а ты правда со Стингом знаком? – Лексус подтянул колени к подбородку, устраиваясь на широком подоконнике в гостиной.

— Ага, – усмехнулся Алекс, – занесло как-то на одну богемную тусовку.

— Обалдеть, – Лексус присвистнул, – выходит, я знаю Стинга.

— И Дэйва Грола, и Мэттью Беллами… Я с Билли Джо как-то текилу пил в баре в Лос-Анджелесе.

— А я-то думал, что социопат конченый. Только с одним дизайнером и общался.

— Я тоже много чего думал… – взгляд Алекса растворился в темноте за окном.

— А что будет дальше?

— Антуана ждет разбитое сердце.

— Почему?

— Хрусталю суждено разбиться.

— А с нами?

— С нами? – Алекс пожал плечами. – Без понятия. Из нас троих гений – он. Ему и решать.

— Ага, он решит… – Лексус хмыкнул, отстукивая пальцами нервный ритм по колену. – Знаешь, я всегда знал, что рано умру – все рок-звезды так уходят. Но не настолько же!

— А я книгу не дописал, – посетовал Алекс.

Лексус вытащил из кармана джинсов мятую пачку сигарет, закурил. Дым серой лентой поплыл к потолку.

— Слушай, – он понизил голос до шепота, – я ведь так хотел от отчима избавиться… Духу не хватило. А ты смог. – Лексус с детским восхищением уставился на огонек сигареты.

— Всё у тебя хватило, – Алекс опустился на диван.

— Вообще-то да…

В комнате повисло молчание.

— Почему он такой… – Лексус выдохнул дым.

— Какой?

— Реальность была невыносима – потому что реальна. Теперь невыносима нереальность – потому что нереальна. Ему не угодишь.

— Дай сигарету, – Алекс протянул руку.

— Ты куришь? – Лексус удивлённо вскинул бровь.

— Глядя на тебя, думаю, что да, – Алекс пустил дым кольцами.

— Да уж… Странная фигня, конечно, – Лексус криво усмехнулся,

— Как фильм ужасов…

* * *

Антуан обернулся к окну. Над крышами старого Стокгольма занимался рассвет. Облака горели золотом. У поворота на бульвар водители застрявших в пробке грузовиков топтались у машин, выдыхая белый пар в морозный воздух. Консьерж в бордовой форменной куртке расчищал дорожку, его лопата мерно скребла по асфальту, разбрасывая свежевыпавший снег.

Из гостиной доносились звуки гитары. Мелодия была знакомой – трек того самого Тима Берглинга, который в свои двадцать лет под псевдонимом Avicii перевернул мир электронной музыки. Антуан помнил, как город скорбел в апреле восемнадцатого, когда Тим умер. Тогда весенние улицы заполнились цветами – их несли к дому на Эстермальм, откуда и начался путь простого стокгольмского парня к мировой славе.