Книга Под звездным дождем, страница 121 – Макс Рейн

— А если они засекут маячок?

— Не должны. Он будет надежно спрятан.

— А если они ее не отправят к заложникам?

— Все может быть, – смиренно сказал Мухинский, – я поработаю с ней.

Богомольский внимательно слушал своего старлея. Тот знал, о чем говорил. Полковник ему доверял.

— Хорошо, – согласился Богомольский. – У нас мало времени. Иди работай. Карьеру делают на громких делах. Это твой шанс, понял?

Мухинский кивнул.

— И да, как ты вышел на Суворину?

— Да она одноклассница Ирки, племяшки моей.

Когда за Мухинским закрылась дверь, полковник еще раз посмотрел на фото Кирилла.

— На каждого мудреца… – сказал он вслух и закурил еще одну сигарету.

Никто не знает, откуда приходит горе, но все знают, что оно приходит, когда меньше всего его ждешь. В Сонькин дом оно постучалось в день рождения мамы, они только закончили печь торт, когда раздался звонок домашнего телефона.

— Иди, именинница, это наверняка тебя, – махнул жене рукой Николай.

Катерина сняла трубку и затихла. На другом конце что-то хрипело и громко кричало. Папа с Соней удивленно переглянулись, лицо мамы странно вытянулось и вдруг застыло, стало неживым. Дрожащей рукой она повесила трубку и убитым голосом еле выговорила:

— Милан погиб.

Соня застыла в ужасе. Николай крепко выругался. Квартира будто запылала огнем, телефоны зазвонили колоколами. Двери открывались и закрывались, кто-то приходил и уходил. Дышать становилось нечем, все горело. Открытые окна не помогали, пожар был слишком разрушительным. Соня машинально отвечала на звонки. Они делились на две категории: поздравления маме и соболезнование семье. Жизнь и смерть… две стороны одной медали.

Милана хоронили в Белгограде. Привезли в цинковом гробу и не открывали. Соня неподвижно сидела возле гроба и думала о брате. Не может быть, чтобы он умер. Милан был молод и полон жизни. Она и представить не могла, как это – жить без него. А, может, и нет его там, в гробу, а мы тут плачем? И ей вдруг так захотелось поверить в это. К Соньке подошла Мария, невеста Милана, лицо ее было бесцветным и злым.

— Это твой Кирюха его убил! – выплюнула она свой гнев Соне в лицо.

Соня растерялась, не зная, что на это сказать, глупо улыбнулась. Увидев эту улыбку, Мария вздрогнула и, испустив поток жестких, отвратительных ругательств, выбежала из комнаты.

Соня оторопела, ощущая душевную и физическую боль. Ей вдруг показалось, что это ее винят в смерти брата. Подняв глаза, она увидела всеобщую скорбь, смотрящую на нее с немым упреком. Сонька почувствовала унижение – такое сильное, будто она сама убила Милана, а теперь предательски оплакивала. Она старалась сдержать волнение, но оно мешало дышать, и не справившись с чувствами, она отчаянно зарыдала. Слезы текли и текли бесконечным потоком. Она и не знала, что в ней было столько слез. Гроб подняли и понесли. Родные и близкие прошествовали за ним. Вокруг рыдали, причитали, суетились. Сонька шла, не видя перед собой ничего, а рядом с ней шел… Милан. Красивый, сильный и самый родной, он шел себе медленно, с удовольствием. И на мгновенье ей стало легко и спокойно, как в детстве, когда все живы и вечны.

Солнце высоко стояло в небе, когда Альфа закончил разведку прилегающей к бункерам местности. В промзоне продолжалась зачистка, и слышались звуки разрывающихся снарядов. Альфа на слух определял плотность огня противника, его численность и расположение на местности. Реальной опасности не было.