Книга Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба!, страница 47 – Виктория Волкова

— Так у меня суп на плите. Оксаночке варю, – причитает теща. Вытирает руки полотенцем и хочет удрать на кухню.

— Выключай. Потом доваришь. Я ей сегодня уже бульон отвез. Завтра твоя очередь.

— Хорошо, – вздыхает теща. Идет красными пятнами. Видимо, понимает о чем речь, сука.

Выключает конфорки под моим строгим взглядом. Понуро бредет в гостиную и, усевшись на краешек кресла, спрашивает суетливо.

— Я не понимаю… Что ты хочешь узнать? Я уже забыла все…

— Как я стал твоим зятем, – бросаю отрывисто. – Давай, расскажи. С самого начала. Кто там к Оксане приходил. Какие условия выставили… Имена, пароли, явки.

— А если не скажу? – смотрит на меня в упор теща.

— Тогда твоя распрекрасная дочка останется с голой ж.пой, – развожу руками. – Я у нее все отберу, а с тебя, старая сука, сниму скальп, – пригвождаю взглядом.

И усмехаюсь криво, когда теща инстинктивно хватается за голову.

— Оксана что говорит? – елозит по мне бегающими глазками.

— Оксана больна, и я пока ее не тревожу. А ты у нас опасно здорова, – цежу холодно. – И потом, Оксане сколько тогда было? Семнадцать? Явно без тебя не обошлось, – выдыхаю, и только сейчас до меня доходит, что Марья тоже в деле. Сколько ей тогда было? Тридцать пять? Видимо, через нее «уважаемые» люди зашли. – Рассказывай, кому и что задолжала. Кто тебя на счетчик поставил? Как говорится, чистосердечное признание помогает очистить душу и скостить срок.

— Да пошел ты, – фыркает теща. – Что ты мне сделаешь?

— Для начала выселю из этой квартиры. Отправлю тебя в Тюмень первым же поездом. Будешь там, на боковой полке в плацкарте, трое суток маяться. Ну и в дороге мало ли что может произойти. Ты же знаешь…

Теща дергается, пытается взять себя в руки. Тянется к телефону. И вздрагивает от моего окрика.

— Отставить. Пока мне все не расскажешь, с места не сдвинешься.

— Я, конечно, не знаю. Но что-то видеть и слышать приходилось. Только мне нужны гарантии, Олег.

— Какие именно? – пожимаю плечами. – При разводе с Оксаной ей отойдет квартира. Не эта, конечно, – оглядываю большую светлую комнату. – Учитывая, что сыновья остаются со мной. Вам и двушки за глаза хватит.

— Но в центре, – словно припадочная, торгуется теща.

— Ты сначала расскажи, что знаешь, – мотаю головой. – А то, может, фуфло какое пригонишь… Я не так богат, чтобы квартирами разбрасываться.

— Квартиру в центре, пожизненное содержание, и я тебе все расскажу.

— Хорошо, слушаю тебя, – сцепляю руки в замок. – Только с именами, фамилиями и адресами желательно. Чем больше расскажешь, тем щедрее я буду при разводе.

— Да особо рассказывать нечего, Олежек, – пожимает плечами теща. На глазах внезапно появляются слезы, а руки безвольно опускаются. – Я же в конце девяностых и в начале нулевых у одного серьезного дядьки учет вела. Ну и левая касса у меня была. Там всегда бабки были. А годы голодные, а одеться хочется, и Ксюшку одеть тоже надо. Вот я туда руку и запускала. Федорыч знал, но особо не запрещал. Я втихаря возьму денежку, а потом с зарплаты верну. Так и крутилась.

— Ты меня не жалоби, мать. Тогда все плохо жили. Вот только ссудной кассы ни у кого под боком не было.

— Говорю как есть, – разводит она руками. – Нормально жили, чего уж там. А потом Федорыча убили. Ну и, как водится, его сынок бизнес себе забрал. А он жадный был и такая сука, прости господи! Делиться не хотел, – морщится теща от воспоминаний. – Ну, и его пацаны грохнули. Бизнес отжали. Своих аудиторов прислали. Тут и выплыла моя недостача.