Книга Его отец. Выжить после развода, страница 104 – Виктория Волкова

— А если это не она? Ищи кому выгодно. Вряд ли принцессе Сарматов понадобилось наследство мужа…

— Ищем, — вздыхает Адам. — У тебя как дела в бизнесе? Трудно возвращаться через пять лет, — резко меняет тему.

А я и рад. В чужом грязном белье мне копаться неохота. В своем бы разобраться.

— Петя наворотил делов, — усмехаюсь криво. — Сейчас люди Кольцова проводят аудиторскую проверку. Ни одна муха мимо не пролетит. Если Проскурин виновен, будет возвращать бабло…

— У него любовница. Ты в курсе? Игорь докладывал?

— Да иди ты! — выдыхаю порывисто. Даже есть перестаю.

В комнату вплывают строгая тощая экономка и толстый официант. Торжественно вносят блюда под большими серебристыми крышками. Выставляют их на стол позади нас. Колдуют там и, наконец, подносят каждому из нас ломти идеально прожаренного мяса.

А я немного перевожу дух от услышанной новости.

Вдыхаю пряный мясной аромат и еду крышей.

Каре ягненка, мать вашу! И пюре. Пюре!

Как же я по нему соскучился! Как мечтал все эти годы. Ничего не хотел другого. Только картошку и селедку. Нормальную, а не вареную.

Но новость о Проскурине все портит. Мажу по взбитому со сливками блюду равнодушным взглядом.

Бл.дь, Петя! Есть ли что-то, где ты не налажал за последние пять лет?

«Как мужа сестры и моего старого друга, я наверняка бы пожалел Бабая. А что теперь с ним делать? Девяностые давно закончились. В посадку не вывезешь. Да я никого никогда никуда и не вывозил!» — думаю с горечью. А вот Петьку бы сейчас точно вывез. Выдал бы лопату. Довел бы до истерики. Заставил бы землю жрать.

Я же верил тебе, Проскурин! А ты оказался сукой конченной.

— Наша сестра знает? — интересуюсь небрежно.

— Твоя сестра, Женя, — снова мотает головой Адам. Смотрит на меня внимательно голубыми, почти белесыми глазами. — Отец женился на Шуре и удочерил Инну…

— Ладно, Инна в курсе? — переформулирую вопрос. Слишком много для меня новостей в свободном мире. А я привык получать их дозированно.

— Наверное, нет. Шура тоже в неведении. Иначе бы размазали твоего Бабая тонким слоем по асфальту.

— Они могут, — подтверждаю невесело.

— Хрен бы с ними, — деловито отрезает кусочек мяса Адам и тянет восторженно. — Ммм… Это гастрономический оргазм, Женя. Попробуй.

— Очень вкусно, — подтверждаю, жуя.

— Добро пожаловать в мой дом, — разводит руками Адам. — Кухня тебе понравилась. Жилплощадь позволяет. Живи и радуйся, братан!

За запреткой жизнь меркнет. Словно кто-то выключает яркую лампочку. И свет становится тусклым, безжизненным. Растворяются краски, и мир становится серым, как старая изношенная роба. Только выйдя на свободу, я это понимаю. Гляжу в окно на голубое небо и идеально выстриженные зеленые газоны. Любуюсь красной сочной клубникой, лежащей на блюде. С упоением вдыхаю ее аромат и осторожно пробую на вкус спелый помидор.

Мне приносили на кичу нормальные продукты. Но все это было ненастоящим и на вкус резиновым. Небо и траву я видел через зарешеченное окно. В клеточку! Да я такой пейзаж и врагу не пожелаю. Злейшему врагу!

До сегодняшнего дня я считал таковым Адама. Но мир перевернулся, словно карточный стол. И враг стал братом, и друг меня, выходит, предал. И не только меня. Сестру мою обманывал годами…

После обеда возвращаюсь наверх. К Соне. По дороге звоню Кольцову. Прошу проверить Бабая.