Книга Его отец. Выжить после развода, страница 107 – Виктория Волкова

Сука… Выходит, яблоко от яблони недалеко падает. Как был наш Петька с гнилой душой, так и остался. Половину жизни прожил, и так ничего не понял.

Ну да я объясню!

Вламываюсь в свой собственный офис, как бандит с большой дороги.

— Да пошел ты, — отодвигаю в сторону новенького охранника.

— Евгений Николаич, родный, — бросаются ко мне пацаны, служившие при мне. — С возвращением! А нас всех Проскурин увольняет с завтрашнего дня.

«Повезло. Вовремя успел. А то бы пришлось брать контору штурмом», — усмехаюсь мысленно и обращаюсь к бойцам, служившим мне долгие годы.

— Ну что, ребята, пойдем, Петьке морду начистим! Новых всех изолировать, — поворачиваюсь к обалдевшему парню, преграждавшему мне дорогу. — Прости, дорогой, сейчас рисковать не могу. Давай сам в сторонку, и других с собой бери. Завтра встретимся, если захочешь у меня работать.

— Х-хорошо, — мямлит он недоверчиво.

— Запри новеньких где-нибудь и телефоны у них отбери. А то кто-то настучит обязательно… — ворчит сзади Адам.

— Братан плохого не посоветует, — развожу руками. — Уводите, пацаны, — киваю своим.

А сам быстрым шагом пересекаю холл. Взбегаю по лестнице на второй этаж вместе с Адамом. Навстречу нам выходит Кольцов.

— Все в порядке. Все на местах. Проскурин и Авдеева так и не выходили из переговорной.

— Отлично. Пойдем, переговорим. Устроим, так сказать, мозговой штурм… — вхожу я в раж.

— В каком смысле? — недоуменно пялится на меня Адам.

— По мозгам дадим Пете, — бросаю мимоходом. Тихо открываю хлипкую дверь и как дурак пялюсь на парочку, валяющуюся на диване.

Белобрысая голова финансового директора покоится на жирном плече моего зятя и лучшего друга. Лежат, разговаривают… Как супруги с двадцатилетним стажем. Она его по груди гладит, а он ее прижимает покрепче.

— Ну, здоров, Петя, — захожу в комнату переговоров. — Вижу, у вас тут работа кипит. Бабки мои пилите? Нехорошо…

— Эта… Катран… — отбросив в сторону Авдееву, словно куклу, подскакивает на ноги Бабай. Кидается ко мне, раскрыв объятия.

Ну а меня трясет от гнева. Бью Проскурина в толстый живот кулаком. Потом по хребтине. Бабай заваливается на пол. Бормочет что-то в свое оправдание. Только я не слушаю. Снова бью. Теперь ногами.

— Ах ты сука лживая, — хватаю бывшего друга за шиворот. Снова бью. — Тебе всего было мало? Ты меня решил по миру пустить? А теперь пойдешь сам. Нотариуса сюда, — оборачиваюсь к онемевшим Кольцову и Нарейко.

В углу жмется перепуганная Авдеева и тихо просит охрану.

— Позовите полицию.

— Оно вам надо? — скептически бросает ей Адам. — Срок захотели, мадам?

— Нет! — взвизгивает она. — Это все он! Он меня заставил!

— Прекрасно, — цежу ощерившись. Одной рукой держу Бабая за шкварник. — Сейчас самое время для чистосердечных признаний. Все сдашь, выйдешь отсюда с трудовой книжкой. Даже по собственному отпущу. Залупишься, — давлю взглядом. — Сядешь, и надолго. Выбирай.

— Я согласна, Евгений Николаевич. Я думала, он, — бросает выразительный взгляд на Бабая, — исполняет ваши поручения.

— А он просто исполняет, — рычу я и снова бью Проскурина.

— Что ты творишь! Отпусти моего мужа! — раздается от двери Инкин крик. — Да я тебе дам!

— Кольцо Сонино верни, воровка на доверии, — оглядываю сестрицу с головы до ног.

— Да ну? Какое кольцо? — ухмыляется она и смотрит на меня как на врага. — Ты с ума сошел, братик?