Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 22 – Виктория Волкова

Курсант даже не поймет, откуда прилетело. Его заставят жениться на потаскухе, а я заберу себе любимую. Отличная рокировка.

До самой пятницы я стараюсь не думать. Никому не говорю. Даже подружкам по комнате. В универе прислушиваюсь к разговорам. Стискиваю зубы, стараясь не проговориться. Чувствую себя преступницей или шпионкой под прикрытием. Ну как кому объяснить? Да и надо ли? Не хочу.

Как меня угораздило согласиться?

Естественно, приезд Розенбаума в наш город — событие. И пропустить я не могла. Вот только потом дошло, что я никому ничего не смогу рассказать. Ни близким, ни Олегу, ни подругам.

А какая же радость, если поделиться ни с кем нельзя?

— Гусева, — окликает меня наша староста Галя Косогорова. — У нас один билет на Розена остался. Не хочешь пойти?

— Нет, — мотаю головой. Собираю тетрадки в сумочку и тут же слышу над головой глумливый голос нашего профорга Люси Петрушиной.

— Ой, да кого ты зовешь? Она же не знает, кто это! У них в деревне такое не слушают. Там самогонка и гармошка, — смеется Петрушина. — Ты бы, Гусева, напряглась, пошла бы с нами…

— Не хочу, — отрезаю на ходу. Собираюсь уйти. Но останавливаюсь на полпути. — А вы где сидите? — спрашиваю зачем-то.

— Десятый ряд балкона, — заискивающе сообщает Галя. Видно, ей неудобно за подружку. А та не унимается.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Катя мне билет предложила. Вот и думаю…

— А ты не думай. Иди с нами, — смеется Вадим Косогоров, мой друг с первого курса и Галкин муж.

— Нет, у меня не получится, — пожимаю плечами.

И по дороге в общежитие звоню Олегу.

— Привет, я соскучилась, — вздыхаю в трубку.

— Ленка, я думал, сдохну, если не услышу твой голос, — басит Олег. И мне хочется больше всего на свете оказаться рядом с любимым. Обнять его, прижаться к нему и никуда не отпускать.

— Прикинь, у меня неприятности, — сообщает он осевшим голосом.

— Какие? Что случилось? Ты заболел? Тебя отчислили? — тараторю в ужасе.

— Нет, балаболка, — усмехается Плехов и добавляет успокаивающе. — Все в порядке, Леночка. Я жив и здоров. Учусь на повышенную стипендию. Таких умников, как я, не отчисляют.

— Ты скоро приедешь? На двадцать третье февраля дают увольнение? Я соскучилась по тебе, — Спрашиваю уже спокойно. Какие бы не были мелкие неприятности, главное, что мы вместе. И любим друг друга.

— Не получается, Лен, — вздыхает недовольно Плехов. — Двадцать второго и двадцать четвертого мне дают увольнительную без проблем. Но двадцать третьего февраля торжественное построение. Прикинь западло.

— Почему так?! — чуть ли не кричу на всю улицу и уже готова разрыдаться. Трудно жить в разлуке с любимым. Созваниваться раз в два дня, видеться по большим праздникам. Писать письма и ждать ответа. Да я с ума скоро сойду.

— Лен, я сам расстроился, когда узнал. На двадцать третье отпроситься нельзя. Генерал будет принимать парад. В общем, засада.

— Что же делать? — останавливаюсь посреди улицы. Мимо спешат люди. Кто-то толкает, сбивая с плеча сумку. Хватаю ее за длинный ремень. Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на огромный плакат.

ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!

— Главное, не огорчаться, Леночка, — мягко успокаивает меня Олег. — Тут осталось всего ничего. На майские приеду. Потом сразу после экзаменов. А там уже и до свадьбы рукой подать. Не волнуйся, договорились? — добавляет он с легким нажимом.