Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 27 – Виктория Волкова

— Не знаю, - огрызается брат. - Говорит, родственники увезли.

— Как увезли? Она овца что ли?

— Ну он ее украл. Теперь видать, родня обратно вернула, - вздыхает Борька и, бурчит, открывая входную дверь. – Посуду сама помой. И придумай что-нибудь на ужин. Теперь домашнее хозяйство на тебе.

— Да, схожу в магазин, - соглашаюсь легко.

— Нет, - морщится брат. – Тебе сейчас лучше не маячить. Мало ли кто увидит. Донесут…

Закрыв за братом дверь, первым делом набираю ванну. Опускаюсь в горячую воду и прикрываю глаза.

Господи, хорошо-то как! Как же хорошо!

Тепло окутывает каждую клеточку. А душа поет только от одной мысли, что теперь ванна из разряда роскоши автоматически переходит в рутину. Хоть в день по десять раз принимай, никто слова не скажет.

В ушах еще стучат колеса поезда.

Тук-тук, едем на юг. Сморенная усталостью, засыпаю и тут же распахиваю глаза.

«С ума сошла, Зорина! – ругаю саму себя. – Кто в ванне спит? Опасно!»

Тянусь за телефоном, оставленным на длинной облицованной плиткой под мрамор полке. Открываю приложение крупного супермаркета. Выбираю продукты на борщ и уже представляю, как вечером налью наваристую рубиновую жидкость в большую тарелку брату. И вот тут меня накрывает с головой.

Будто наяву вижу купе, довольное лицо Белова. Этот гад ест борщ с таким аппетитом, будто сроду крошки во рту не было. Машинально касаюсь нижней губы. И мне, как последней дуре мерещится, будто мужские пальцы смахивают несуществующее зернышко. Между ног начинает ныть, стоит только подумать о Белове.

«Нет, так дело не пойдет!» - решительно хватаюсь за белые края ванны. Выхожу из воды. Еще немного пофантазирую и окончательно свихнусь.

«Он же вытер об тебя ноги, Ира! – напоминаю самой себе. - Отымел и пошел дальше. Даже деньги оставил, как проститутке», - закусив губу, стараюсь не расплакаться.

«Почему мне так везет на ублюдков?- утыкаюсь лицом в полотенце. - Сначала Олег. Теперь Белов. Неутешительная статистика».

Плечи стынут от легкой прохлады, руки дрожат. Наскоро вытираюсь. И вернувшись на кухню, включаю горячую воду. Мою посуду, оставшуюся после нашего с Борькой обеда. Остервенело тру каждую тарелку, потом намываю все чашки с содой, натираю раковину. Обычные простые движения, только бы не думать. Не вспоминать. Не чувствовать себя сначала желанной, а потом брошенной и использованной. Не анализировать.

Обидно ужасно. Но я ведь не претендовала на длительный роман. Одна ночь. Всего лишь одна ночь с шикарным мужчиной. И я напрочь забываю про Олега. Нет, память мне не отшибло. Был такой персонаж и сплыл. Даже вспоминать не хочется.

А Белов…Я по нему тоже страдать не собираюсь.

«Невоспитанный самовлюбленный хам. Даже попрощаться не соизволил!» - вздыхаю я, натирая плитку. Потом печку и подоконник. И перед тем, как помыть полы, забираю у курьера продукты.

Варю куриный бульон, замешиваю тесто на домашнюю лапшу, жарю котлеты. И словно медитирую над стряпней.

Все будет хорошо. Теперь уж точно все будет хорошо.

«Съезжу к отцу в Питер», - смахнув непрошенные слезы, строю планы. Погуляю там и, вернувшись, найду себе какую-нибудь работу. И буду вспоминать о буднях РЖД, как о далекой экзотике. А Белова даже не вспомню.

— Пап, - выдыхаю в трубку и, услышав хриплое «Да, Ирочка», заливаюсь слезами. – Я люблю тебя, пап, - всхлипываю громко.