Книга Одна из двух, страница 27 – Виктория Волкова

От грустных мыслей меня отвлек хриплый голос Лея.

— Цита? Кто одел тебя в стреттские одежды? Даже не узнал тебя!

— Это я, фра, — похвасталась Лейя. — Умма немножко помогала. Правда, Цита так красивее?

— Истинная правда, малышка.

Лей подошел ко мне поближе и протянул руку. По обычаю стреттов мужчина первым протягивал ладонь в знак приветствия, а женщина должна лишь верхними фалангами коснуться его пальцев. Затем следовал формальный поцелуй. Самой протягивать руку, как это принято у трезов, здесь считалось дурным тоном. Мне пришлось наугад вытянуть ладонь. Лей поймал мои пальцы. В момент соприкосновения, я почувствовала разряд, словно меня ударило током. Что почувствовал Лей, я не знала. Но он взял мою руку в свои, тихонечко прошептав:

— Соскучился по тебе.

Затем, едва касаясь, провел большими пальцами по моей ладони. У меня подогнулись ноги. Лей поцеловал мою руку, но не выпустил мою ладонь из своих пальцев. Князь требовательно обратился к деду:

— Ты посылал за Зорганом? Я велел ему посмотреть глаза Циты. Мне не нравится, что зрение до сих пор не восстановилось.

— Твой брат прислал записку, что ему некогда, — кротко ответил старый князь. На мгновенье-другое наступила полная тишина, но мне показалось, что Мойн с внуком поговорили без слов.

Две недели, занимаясь делами княжества, я не давал себе передышки. Со старейшинами работал над мирным договором, подготовленном трезами. Вернее, приходилось делать вид, что внимательно читаю или задумался над формулировками. На самом деле в голову постоянно лезли мысли о Ците. Я гнал их от себя, пытаясь сосредоточиться на тексте. Ежедневно от деда прилетал гонец с донесением о ее состоянии. Как будто я просил об этом! Но если вести о здоровье трезарианки мне не приносили к утренней гвелте, к обеду я сам отправлял к Мойну посыльного. Каждый день я давал себе слово больше не думать о ней, и каждый раз с нетерпением выхватывал письмо из рук курьера. Мои внушения, что эта женщина ничего для меня не значит, разбивались в прах ночью. Стоило сомкнуть глаза, как Цита снова приходила в мои объятия. Мягкая, податливая, разомлевшая от ласк.

Придворные боялись попадаться мне на глаза. Пару дней назад я разжаловал и отправил в отставку генерала только за то, что тот посмел «по-отечески» обратиться ко мне по имени. Хотя несколько лет кряду это сходило ему с рук.

На судебных заседаниях я лично принимал участие в разбирательствах, выносил суровые вердикты. Обиженная знать в спешке начала забрать документы. Однажды в канцелярии даже собралась очередь, мои подданные торопились отозвать свои жалобы.

В тягостном настроении я летел вместе с сыновьями и Нулзой в госпиталь, названный именем деда. Сам Мойн отказался участвовать в церемонии, заявив, что у него на сегодня запланирована операция. С нами собиралась поехать Нинья. Но я счел ее наряд неподобающим случаю и велел остаться дома. Нечего красоваться перед бедняками!

— Клянусь Наягной, в стране скоро начнется переворот! — в сердцах заявила Нулза. — Что с тобой происходит?

Я, не удостоив сестру ответом, отвернувшись к окну паланкина, стал смотреть на сыновей, летящих неподалеку. Мальчишки хорошо держались в седлах. Я залюбовался, испытывая отцовскую гордость. Но избавиться от моей назойливой сестрицы не удалось.