Книга Одна из двух, страница 26 – Виктория Волкова

— Глаза слезятся, умма, — пожаловалась я.

— Врешь, — усмехнулась Дарра. — Пойдем, приехали портнихи с твоими нарядами, хватит уже носить больничные халаты. От них еще больше заболеть можно.

Ответить я не успела. Дарра, схватив за руку, втянула меня в гостиную, где уже расположились портнихи. Ткани и платья я едва различала, видела только силуэты портних, поэтому выбор доверила Дарре… и Лейе.

Маленькая подружка поразила меня. Лейя свободно ориентировалась в особенностях моды Стретту-арре.

— Откуда ты все знаешь? — изумилась Дарра.

— Это просто, умма! — с некоторым превосходством в голосе заметила маленькая модница. — Я всегда замечаю, как одета Нинья! И своим куклам шью похожие платья!

— Ты хочешь сказать, что выбрала для Циты платья как у Ниньи? — уточнила Дарра.

— Гораздо лучше! — заявила Лейя.

— Умма, — взмолилась я. — Мне не хочется платья как у Ниньи. Она увидит и разозлится на меня.

— У Ниньи чего хорошего, так только одежки, — усмехнулась Дарра. А встретиться с ней тебе не удастся. Сюда она приезжает редко. Это Лейя у нас иногда выезжает в Стратту-арре повидаться с братьями. Или когда ее отец сильно занят. Давай лучше мерить обновки. Хватит уже ходить в больничном халате.

Портнихи Дарры быстро принялись за дело. С меня сняли мерки, а пока мастерицы занимались мои гардеробом, я тихонечко перебирала отрезы. Мягкие и легкие ткани холодили кожу и наощупь казались тоньше паутинки. Я попробовала потянуть, но, не смотря на воздушность, разорвать лоскуток у меня не получилось. Дарра, заметив мои попытки, объяснила:

— Это особый шелк, Цита, называется царский. Простым людям он не по рангу. Изготавливается из паутины нарифов — шелковых пауков.

— Но…

— Молчи, ты теперь член семьи. Оба князя спасли тебе жизнь и не позволят, чтобы кто-либо обидел, приняв за простолюдинку.

К концу дня в моем гардеробе появилось два расшитых жемчугом кафтана, мягкие на ощупь, но из плотной ткани, очень похожей на наш бархат, четыре шелковых туники, украшенные вышивкой, пестрые юбки и накидки. По приказу Дарры мне заплели косы, которые уложили на затылке, а сверху надели плотно сидящую шапку из парчи и бархата. Так в один момент я превратилась из заблудившейся трезарианки в стреттскую знатную даму.

Кхрато-анне хоть и считался дворцом, но жил своей обособленной жизнью. Мойн не любил визитеров, слонявшихся без дела. Больница при дворце никогда не пустовала. Старый князь постоянно кого-то лечил. Мое выздоровление он считал победой над лиурами, ибо я оказалась единственной, кого удалось спасти. Раньше бывали случаи, когда у змей отбивали жертву. Но ни у кого не получалось спасти раненного. Что только не предпринимали целители, а стретты после встречи с лиурами все равно умирали. С одной стороны я являлась достижением князей Стратту-арре, а с другой — самой большой тайной княжества. Говорили, что Лей даже издал указ, запрещающий упоминать о моем существовании. Безопасность и политика.

В такой ситуации становилось невозможным вернуться к своим. Но они тоже не жаждали моего возвращения.

Ближе к вечеру неожиданно приехал Лей. По уставшему голосу я поняла, что прошедшие две недели не прошли для него впустую. Шла подготовка к заключению мира между двумя странами. Княжество Стратту-арре и Трезарианскую республику я считала родными. Трезариан был моей родиной. А Струтту-арре постепенно становился настоящим домом. Республика составила и утвердила мирный договор. Кто знает, может, отец принимал участие в работе над ним. А теперь стретты читали текст и писали дополнения. Лей, постоянно присутствующий в моих мыслях, вносил в договор правки. Какую именно из двух стран теперь мне надлежало считать своей я не знала. Раньше я мало интересовалась политикой, хотя мой отец являлся сенатором. Но он никогда не обсуждал дома политические вопросы. Здесь же, во дворце Кхрато-анне, старый Мойн и Дарра часто говорили между собой о Лее, как о верховном правителе. Как я поняла из разговора, Мойн, прочитав проект мирного договора, отправил князю свои замечания. Вот и сейчас Лей, скорее всего, приехал поговорить с дедом о мире с Республикой. Война всем надоела. И стреттам, и трезам. Я поймала себя на мысли, что как большинство стреттов, называю бывших соотечественников трезами. На душе стало тоскливо.