Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 30 – Шарлотта Эйзинбург

Затем, взяв с дивана красный шерстяной плед, он подходит ко мне заботливо, почти невесомо укутывает мои плечи.

— Спасибо, — выдыхаю я, инстинктивно кутаясь в мягкую ткань. Тепло мгновенно начинает разливаться по телу.

Вся эта ситуация кажется мне максимально странной и нереальной. Мы не должны находится здесь вместе. Это всё неправильно. Так не должно быть.

— Вера? — окликает меня Давид, с интересом вглядываясь в моё лицо. — Что у тебя случилось? Почему тебе так срочно понадобились деньги?

Я опускаю глаза на свои туфли. В горле снова встает ком. Я так устала держать всё в себе, устала быть сильной. И под этим его внимательным, требующим правды взглядом моя броня окончательно трещит по швам.

— Это для бабушки, — мой голос дрожит, и я сглатываю, заставляя себя говорить ровно. — У нее стеноз клапана. Сердце изношено. Недавно она упала, случился приступ… Сейчас она в кардиологии, на поддерживающей терапии. Врачи смогли её стабилизировать, но они сказали, что, если её выпишут без операции — дома она уже не справится. Следующий приступ она не переживет. Квоту ждать год, а операция платно стоит почти полмиллиона. Мой грант… это была наша единственная надежда.

Повисает тяжелая тишина. Слышно только, как тихо гудит пламя в камине.

Я поднимаю взгляд. Лицо Давида меняется на глазах. Насмешка и расслабленность исчезают без следа, челюсти плотно сжимаются, а в темных глазах мелькает что-то похожее на болезненное осознание.

Затем он молча тянется к пиджаку, лежащему на кресле, достаёт оттуда конверт и протягивает мне.

— Что это? — я непонимающе хмурюсь.

— Это деньги на лечение твоей бабушки, Вера, — глухо, но твердо говорит он. — Твой грант.

Мои глаза расширяются. Я смотрю на конверт, потом на него, и инстинктивно делаю шаг назад, мотая головой. Эмоции скручиваются в дикий коктейль: шок, робкая надежда, стыд и страх.

— Нет… Давид, не надо. Это что, твои личные деньги?

Он криво усмехается.

— Мышка, я обещал тебе помочь. И я привык держать свое слово.

Воздух в гостиной внезапно становится густым и тяжелым. Давид делает шаг ко мне. Он смотрит на меня так пронзительно, что по коже бежит табун мурашек. Его взгляд опускается на мои приоткрытые губы, задерживается на них, и я вижу, как он сам едва заметно прикусывает нижнюю губу.

Он решительно достает мою дрожащую руку из-под пледа. Его горячая ладонь обжигает мои ледяные пальцы. Давид насильно вкладывает конверт мне в руку и сжимает её своими пальцами.

— Бери, — жестко, не терпящим возражений тоном приказывает он. — И перестань строить из себя правильную и гордую девочку. Тебе нужны эти деньги, Вера. От них зависит жизнь твоего близкого человека. А я… я бы просто потратил их на очередной апгрейд для тачки или новые часы, которые мне на хрен не сдались. Бери.

Мои пальцы сжимаются на плотном конверте. Слезы обжигают глаза. Полмиллиона. Жизнь моей бабушки сейчас в моих руках. Я понимаю, что другого шанса спасти её у меня просто не будет. Моя гордость не стоит её сердца.

Его губы и язык творят что-то совершенно невообразимое. Каждое прикосновение, каждое влажное скольжение Давида заставляет меня выгибаться на смятых простынях. Я громко, прерывисто постанываю, запрокинув голову назад, и судорожно сжимаю пальцами его темные волосы. Мои мысли превращаются в хаотичный ураган. Это просто невероятно. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного, даже не представляла, что тело способно на такие яркие, сносящие крышу вспышки удовольствия. Мой разум слабо пульсирует предупреждением, что этого не должно было случиться, что всё это неправильно, но мне сейчас так невыносимо хорошо, что я не хочу ни о чём думать. Я хочу только чувствовать.