Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 1 – Шарлотта Эйзинбург

— Вера, ну куда ты вскочила? Ешь давай, горячие же. С пылу с жару.

Бабушкин голос звучит обиженно. Она стоит у плиты в своем стареньком фланелевом халате, который видел, наверное, еще Брежнева, и ловко поддевает лопаткой ажурный блинчик.

В кухне пахнет жареным маслом и ванилью. Запах детства. Запах безопасности. Только вот безопасности в моей жизни нет уже четыре года.

— Ба, я опаздываю, — я на ходу запихиваю в сумку тубус с чертежами.

— Без завтрака не выпущу, — бабушка ставит передо мной тарелку. Края у блинов подгорелые, как я люблю. — На тебя смотреть страшно. Одни глаза да скулы. В чем только душа держится?

Я вздыхаю, падаю на табуретку и цепляю блин вилкой. Спорить бесполезно. Зоя Ивановна — кремень. Именно этот кремень вытащил меня из черной депрессии, когда мне было пятнадцать.

Четыре года назад звонок с незнакомого номера разделил жизнь на «до» и «после». «Ваши родители погибли мгновенно. Фура выехала на встречную...». Дальше — туман. Похороны, опека, тетки из соцзащиты, которые хотели сдать меня в интернат, потому что у бабушки пенсия — курам на смех, а возраст — «группа риска».

Но бабушка отбила. Выгрызла меня у государства. И теперь я здесь. Мне девятнадцать, я на третьем курсе архитектурного, и я чертовски хочу спать.

— Вкусно? — она улыбается, и вокруг глаз собирается веер добрых морщинок.

— Очень, Ба. Ты у меня волшебница.

Она тянется, чтобы поправить мне выбившуюся прядь, и вдруг замирает. Улыбка сползает с лица, сменяясь гримасой боли. Рука, которая только что держала лопатку, судорожно хватается за грудь, комкая ткань халата.

— Ба?! — я подрываюсь так резко, что табуретка с грохотом падает на пол. — Бабушка!

Подхватываю её под локоть, чувствуя, какая она хрупкая. Легкая, как птичка. Слишком легкая.

— Ничего... ничего, Верочка... — шепчет она, бледнея на глазах. Губы синеют. — Сейчас... отпустит.

Я тащу её к диванчику, усаживаю, трясущимися руками шарю по полке в поисках таблеток.

— Где они? Где таблетки?

— Там... в аптечке...

Я нахожу пузырек, вытряхиваю таблетку ей под язык. Сажусь рядом на корточки, сжимаю её холодную ладонь и считаю секунды. Раз. Два. Три.

Стеноз клапана. Сердце работает на износ. Врачи в нашей поликлинике только разводят руками: «Возраст, голубушка, что вы хотите?». В областной сказали прямо: нужна операция. Замена клапана. Но квоту ждать года два, и бабушка её просто не дождется. А платно — это огромные деньги для нас.

— Ну вот, — выдыхает она через минуту, краска чуть-чуть возвращается на щеки. — Отпустило. Ты не пугайся так, внуча. Подумаешь, кольнуло. Погода меняется.

Я утыкаюсь лбом ей в колени, чтобы она не видела моих злых слез. Какая к черту погода?

— Я сегодня задержусь, — говорю глухо, не поднимая головы.

— Опять в свою типографию? — в её голосе слышится укор. — Вера, тебе учиться надо, ты же архитектор, а не печатный станок.

— Там платят, Ба. И мне не сложно.

Сложно. После пар я бегу в копицентр «Формат» возле универа и до ночи стою у плоттеров, дыша краской и озоном. Распечатываю курсачи ленивым идиотам, которые даже не знают, как настроить масштаб в Автокаде. Иногда правлю им чертежи за доплату. Глаза к вечеру вытекают, спина ноет, но это дает нам возможность покупать бабушке хорошие лекарства. Не те, что выписывают бесплатно, а те, что реально помогают.