Книга Тьма египетская, страница 162 – Лана Ланитова

— Плюнь на его глупые рассуждения. Он ничего не смыслит в пользительных свойствах восточных сладостей.

Василий Степанович лишь затянулся дымом сигары и хмыкнул.

— Доктор же.

— Помилуй, какие тут могут быть доктора?! – вспыхнул от гнева Овидий. – Разве что такие же Потрошители, как Кюхлер или прочие извращенцы.

— Ладно, не горячись. Я не спрашивал у него, за что он тут.

— А ты спроси в другой раз, прежде чем советы всяких недоумков слушать. Пей чай с пахлавой.

— Ну, хорошо. Не ворчи, – примирительно произнес поручик, отхлебнув из чашки душистого чая.

— Вот наш хозяин всю жизнь прожил один. А скоро может и жениться.

— Она же еще жива. И живет на земле с мужем.

— Так это временно. Наш Архонт, когда надо, может так сыграть с её временем, что она прибудет сюда намного раньше, чем положено.

— Ну, нет. Думаю, что за такие вещи его не погладили бы по головке.

— Да, он и не станет никого слушать.

— Э, нет. Срок земной он изменять не полномочен.

— Ну, может и так. Да и много ли ей лет там осталось? Может пятьдесят или шестьдесят. Не больше.

— Ну, этого мы точно не знаем.

— Он-то знает. Может, даже до минуты.

— Неужто она согласится стать его женой?

— Я полагаю, что с радостью.

— Но ведь она любит Володю.

— Кого?! – от возмущения карлик чуть не подавился чаем. – Этого нижегородского жуира? Это обманщика и хлюста? Да, он же ее предал еще при жизни.

— Всё так, Овидушка, всё так. Но, сердце женское – это большая загадка. Знаю я, что она любит его. А он любит её.

— Кто?! Кого? Кого этот бонвиван может вообще любить? Он только самого себя и любит. Если ему кто и подходит из нашего царства, так это его бывшая крепостная Лушка. Вот, пусть с нею и крутит любовь.

— А, кстати, где он сейчас? – с улыбкой спросил поручик.

— Где? Во «Тьме египетской»… – набив рот халвою, с наслаждением отвечал Овидий.

— Как? Вроде же Виктор его уже привез из Египта. Разве нет?

— Привез, – хмыкнул карлик. – Только вместе с ним он еще сюда кое-кого привез.

— Это кого же?

— Прости, Васенька, этого я до поры тебе рассказывать не смею. Мне запрещено.

— Ну и ладно, не говори. Больно надо, – непринужденно отвечал поручик.

— Не сердись, Васенька. Правда, не могу. Могу лишь одно сказать, что Махнев наш вместе со своими дружками угодили в такую блудину, что вряд ли они оттуда выберутся. А если и выберутся, то останутся после того лиха без одного важного для них органа. Самого важного! – после этих слов Овидий расхохотался так, что со стены вновь упал портрет какого-то турецкого паши. Упал и раскололся на несколько небольших частей.

При этом образ паши вдруг отлепился от портрета и, колеблясь в воздухе, словно осиновый лист, соединился со всеми разбросанными по полу фрагментами. Паша с укоризной посмотрел на Овидия чёрными глазами, подкрутил ус, затрепетал в дымном облаке и улетел в ночное окно.

— О, сбежал мой турецкий родственник. Ну и пусть бежит. Побегает, побегает и назад в картину вернется.

— А что, он уже бегал от тебя?

— Бегал, века три тому назад. Жил на воле, завел себе турецкий дом и даже сераль приобрел. И слуг из янычар набрал. Сначала жил весело. Долго жил. А потом наскучило ему всё, и он снова в картину вернулся.

— Надо же… – произнес поручик. – Сколько времени я уже здесь, а все дивлюсь на местные чудеса.