Книга Флорентийская блудница, страница 85 – Лана Ланитова

— Джулиано, прости, ну ты точно глупец.

— Да, наверное. Говорят, что любовь делает человека глупым и слепым. Как сказал мне мой ночной гость по имени Виктор: «Любовь рождает шедевры». И если бы я смог ныне иметь с ним разговор на ту же тему, то первое, что я бы сказал ему, это то, что «Любовь не столько окрыляет, сколько оглупляет и делает нас слепыми».

— И с этим трудно спорить.

— Увы, Марио… Лучиана вновь поселилась у меня. И да, она так и не стала моей любовницей. Однажды я был настолько распален своим плотским желанием, что стал с ней чуть смелее. Она твердо пресекла все мои настойчивые ласки, сказав, что девственна до сих пор, и что отдаст свою честь лишь в случае законного замужества. После этих слов я более ни о чем не думал, как о браке с ней.

— И дважды ты глупец. С твоим происхождением жениться на простолюдинке. А что бы на это сказали твои родители?

— Меня в тот момент тоже интересовал этот же вопрос. По правилам семьи Конте, в случае моей женитьбы я должен был получить в распоряжение небольшое состояние. А мне, как ты понимаешь, так нужны были деньги. Но деньги не были главным. Главным было иное – это надежда заполучить Лучиану в жены.

— Ты так нуждался в деньгах. Отчего же после приезда живой Лучианы, ты не решился все-таки продать каменную?

— Даже после ее приезда, мне было до безумия жаль своё творение. Деньгами отца я лишь хотел отдать долги и справить свадьбу. А потом я надеялся на другие заказы. Я знал, что смогу вскоре заработать себе еще денег. Тем паче, что слава о моем мастерстве разошлась по всей Флоренции и за её пределами.

— Обожди, а что же сказала твоя Лучиана по поводу статуи?

Джулиано нахмурился.

— Об этом отдельный разговор. И он для меня до сих пор слишком тягостен. Я отвел ее в комнату, где стояла ее статуя. Дело было днем. Из окна потоком лились солнечные лучи, освещая мое творение со всех сторон. И я в сотый раз был убежден, что статуя эта являет собой само совершенство.

— Она ей понравилась?

— Нет…

— Как же! Этого не может быть!

— Не то, чтобы она ей не понравилась… Дело в том, что она на неё даже не взглянула. Она равнодушно скользнула по ней взглядом и вышла из комнаты. Через минуту она уже говорила о каком-то новом платье.

— Боже, как это обидно… Обесценить твой шедевр.

— Самым обидным для меня было то, что я сотворил свою статую в честь ее красоты. Я воспел ее красоту в камне. Я увековечил ее образ. Навеки. Она же, вместо благодарности, явила к моему выстраданному творению полное равнодушие. Мало того, она вдруг похвалила мраморную собачку, стоящую в саду Боболи.

— Какую собачку?

— Один из студентов академии художеств сделал в качестве экзамена скульптуру маленькой мальтийской болонки. И именно эта собачка пришлась Лучиане по вкусу. Она столь долго восхищалась ею, что я буквально рассвирепел. Тогда в сердцах я попытался упрекнуть её в жестокосердии, глупости и неблагодарности. На что она мне ответила, что вовсе не просила меня, ваять с неё скульптуру. И что ей эта скульптура безразлична. И что было бы лучше, если бы я сумел изваять такую же собачку.

— Ох, Джулиано, где же ты брал силы, чтобы всё это терпеть?

— Веришь, Марио, я и сам до сих пор удивляюсь. Как не странно, но подобная жестокость вызывала во мне постоянное желание ей что-то доказать. Сделать так, чтобы она гордилась мною. Чтобы восхищалась, как мастером.