Книга Флорентийская блудница, страница 84 – Лана Ланитова

— Вот те раз! Опять… А кто же её изваял?

— Я хотел сказать лишь о том, что я мало трудился над ней. Мой резец работал сам. Он лишь отсекал всё лишнее и не более.

— Так говорят все мастера. Ладно, что было далее?

— Я опущу ненужные подробности и детали. Уже через день она стояла в галерее Уффици. В одном из главных залов. Сначала ее наблюдали лишь немногие посетители. Но уже на следующий день молва разнесла по городу о том, что Конте сотворил живую статую. Вокруг нее велись ученые и художественные споры. Много копий было сломано. Я мечтал о том, чтобы сам Лоренцо Бернини, либо Франческо Баррата или Джулиано Финелли – хоть кто-то из них посмотрел на мое творение. Но, увы, никого из них не оказалось тогда во Флоренции.

И ты был прав относительно церковников. Как ты и предрекал, они меня осуждали за мое творение. Отец Антонио Брунеллески из Пьяцца-дель-Дуомо осудил меня за то, что я изобразил обычную девушку, торговку луком. И дерзнул изобразить ее «в таком сиянии, словно это была сама Мадонна».

— О, в этом-то я и не сомневался. Ты помнишь тот наш разговор?

— Конечно, помню. Они хотели меня судить за мое дерзновенное творчество. Судить и предать анафеме. Кто-то из истовых приверженцев веры даже предлагал сломать статую. Они считали, что я сотворил ее в союзе с самим диаволом. Не иначе. Ибо не может человек создать такую живую скульптуру. Но не бывает худа без добра. У моего творения нашлись и ярые защитники. В основном среди местных богачей. Именно они и стали наперебой предлагать мне за неё деньги. Стоимость каменной Лучианы взлетела до небес. Они даже устроили тайный аукцион. Поговаривали, что ее хотели купить семейство Медичи.

— А что же ты?

— А я? Я не смог бы её продать даже самому Римскому папе. Я ее безумно любил.

— Ты любил Лучиану, но не статую.

— Лучианы не было рядом. И статуя была единственной памятью о ней. Как бы я смог её продать? Да, я оставался в чудовищных долгах. И не заплатил даже за аренду места в Уффици. И все равно я не хотел её продавать. Я перевез ее назад, на свою виллу, и запер в спальне, посадив возле нее одного из преданных моих слуг. Ночами я почти не спал. Под светом лампады я рассматривал ее прекрасные черты и плакал от восхищения. Я любил её больше жизни.

— Кого?

— Лучиану и ее образ, отлитый в камне.

— А дальше что?

— Дальше моя жизнь сделала вновь крутой поворот. Однажды вечером, когда я сидел на террасе, словно нежданный призрак или явление святого духа, из сада показалась Лучиана. Живая и невредимая. Она имела немного усталый вид, и платье ее было потрепано. Бедняжка сильно исхудала. Но все равно – во всём мире не было никого прекраснее её. Она пришла и села тихо рядом. Рядом со мной, Марио. А мое сердце чуть не разорвалось в груди.

— Как же она объяснила своё отсутствие?

— Почти никак. Сколь не пытался я расспросить её об этом, она не желала отвечать. А я? Я был настолько рад, что вновь забыл обо всём на свете. Я лишь суетился возле неё. И счастью моему не было предела. Я приказал согреть для нее воды и приготовить ванну. Я разыскал ее лучшие наряды. Я с наслаждением кормил её, ибо она была безумно голодна. Лучиана очень любила есть сыр с виноградом и запивать его молодым вином..

— О, господи…

— А далее я с благоговением отвел её в спальню и уложил спать. Марио, я так ее любил, что даже и не помышлял о том, чтобы воспользоваться правом человека, содержащего её. Я ничего от нее не требовал взамен за свою заботу и внимание. Тогда мне это казалось даже кощунством – требовать насильно от неё любви. И потом я думал, что она до сих пор невинна.