Книга Флорентийская блудница, страница 172 – Лана Ланитова

— И всё же, это было слишком дерзко и неразумно с нашей стороны. А вдруг он заметит?

— Ничего он не заметит. Я утром приберусь.

— Он скоро вернется из командировки и воспользуется своим супружеским правом. Он будет с тобою… прямо на этой шелковой штуковине. Так же… вот, – с легкой грустью произнес Грачев. – И ты не сможешь ему отказать. Он же твой муж.

— Я не стану с ним… Тут…

— Как же, милая, не станешь? Он муж…

— Прекрати, Ванечка…

Проговорив это, она заплакала:

— Он душится противными духами, – в слезах жаловалась Мари. – И еще у него рыжие усищи, словно у таракана. И мерзкие шерстяные бакенбарды на красных щеках. Они царапают моё лицо и шею.

— Ну, а мне казалось, что он довольно милый… Можно сказать, что у него приятная наружность.

— Зачем ты выдал меня за него? Я его не люблю! Понимаешь, не люблю! Ни капельки, нисколечко. И не полюблю уже никогда!

— Перестань, Маша, ты привыкнешь к нему.

— Я тебя люблю, дядечка. Забери меня от него. Меня от него тошнит.

В ответ он целовал ее пальцы долгими поцелуями и утирал слезы с её щек.

А далее я понял, что спектакль подходит к финалу, и наконец-то наступила моя партия.

— Представьте себе, господа, меня тоже от вас тошнит, – хрипло произнес я, сделав шаг из-за портьеры.

По правде говоря, в этот миг я сам не узнал собственного голоса. Мне с трудом давалось каждое слово, а голова была стиснута болью, словно железным ободом.

— Я ужинал в одной скверной гостинице. Видно, пирог и масло оказались несвежими. А ныне меня тошнит.

От неожиданности и страха они оба застыли в немой и трагичной позе. Маша вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Потом она встала с шелковой оттоманки и, отойдя в сторону, отвернулась от меня. В свете огня я отчетливо видел, какими пунцовыми стали ее белые щеки. Неожиданно она пошатнулась и упала на пол. Грачев подскочил к ней и стал трясти её за плечи.

— Помогите, она потеряла сознание, – нервно говорил он.

— Да? – протянул я. – Возможно…

Я наблюдал за его голым худым телом и едва сдерживал в себе рвотный позыв. Иван поднял её на руки и перенес с пола на оттоманку. Несколько раз он хлопнул Машу по щекам. Она моргнула и очнулась. А после она повернулась на бок и вновь крепко зажмурила глаза. Я видел, как ее плечи тряслись от беззвучного плача.

Грачев взял со стула свою одежду и стал лихорадочно одеваться. Я стоял напротив и рассеянно наблюдал за тем, как он натягивал на себя штаны.

— Ты давно здесь стоишь? – спросил он дрожащим от волнения голосом.

— Прилично, чтобы многое понять, – беззлобно отвечал я.

— И все же, Родион, тебе не стоило этого делать.

— Ты полагаешь?

— Да… Подсматривать – это неприлично.

— Да я, вроде, Иван Ильич, нахожусь в собственном доме. Мало того, в той комнате, о которой не знал ни один человек на свете. Ну, да ладно. Теперь это не имеет ровно никакого значения.

— Родион, я всё тебе объясню, – отрывисто говорил он. – Нам надо поговорить и объясниться. Возможно, ты поймешь меня.

— Тебя? Едва ли, – хрипло отвечал я. – Хотя…

— Пусть Маша уйдет в свою комнату, а мы с тобой спокойно поговорим.

— Нет, не сейчас. Я сильно устал. Поговорим после…

— Хорошо, я завтра приду в твой кабинет и всё тебе расскажу. А сейчас я уйду.

После его слов Мари зарыдала еще громче и, вскочив с оттоманки, подбежала к Грачеву и спряталась у него за спиной.