Книга Флорентийская блудница, страница 175 – Лана Ланитова

— Вы что-то хотели? – отчужденно спросил я у Грачева.

— Родион Николаевич, мы можем с вами поговорить?

— А есть ли смысл в нашей беседе? У меня мало времени. Скоро лекция, а потом совещание.

— Ну, может, у вас найдется хоть несколько минут, чтобы выслушать меня?

Я отворил двери кабинета и кивком головы пригласил его к себе. Там я сел за стол, а он сел напротив, словно ученик перед учителем. Я спокойно перебирал бумаги, а он мялся и молчал. Было видно, что он сильно волнуется, у него дрожали кисти рук.

— Так о чём вы хотели со мной говорить? – мой голос отзывался небольшим эхом, ударяясь о стены просторного кабинета.

— Я не спал всю ночь, – пробормотал он.

— Оставьте эти ремарки для своей племянницы, – холодно заметил я. – Вопросы вашего душевного и физического здоровья могут интересовать лишь ваших близких родственников.

— Простите, я не это, конечно же, хотел сказать. Родион Николаевич, Родион… Мне зверски стыдно перед тобой. Если можешь, то прости меня. Хотя, такое невозможно простить. Я знаю, что мне нет, не может быть прощения.

— Это всё?

— Да, нет же. Я просто не знаю, с чего начать.

— Начните с главного.

— Это трудно. Я преступник и не снимаю с себя чудовищной вины. За эту вину мне придется гореть в аду.

В воздухе повисла тишина. Первым нарушил ее я.

— Это давно у вас? Или ты навестил её в моем доме, соблазнился и решил воспользоваться моим отсутствием?

— Нет, Родион. Это всё произошло давно.

— Вот как? – кровь бросилась мне в лицо.

Я соскочил с места и нервно прошелся по кабинету.

— Значит, вы сожительствуете давно? Так?

— Так… – тихо отвечал он.

— А тебя не смущает то обстоятельство, что всё это действо называется инцестом и карается у нас если не по юридическому праву, то по закону божьему?

— Смущает, – спокойно отвечал он. – Я давно уже живу с этим грехом. Только, справедливости ради, хочу сказать, что у нас с Машей не было никакого инцеста. Она не приходится мне ровно никакой кровной родней. Мы не кровные родственники.

— Ну, хорошо, коли так, – зло отвечал я. – Так отчего бы тебе самому не жениться на ней, раз вы так любите друг друга.

— Я не мог этого сделать. Я очень боялся осуждения знакомых и родни. В их глазах и формально я оставался и остаюсь ее опекуном и дядей. Меня бы не поняли в обществе и прокляли мои пожилые родственницы.

— Ах, какие условности. Неужто вы настолько боитесь мнения толпы?

В ответ он промолчал.

— Ну, конечно, вы боялись людского осуждения. Но вы совсем не боялись плюнуть мне в душу.

— Прости меня, Родион. Я так запутался. Запутался давно. Я бьюсь в этом пороке, словно мотылек в паутине. И не знаю, как мне из этого выбраться. Я не желал тебе зла, поверь. Ты ведь первым попросил у меня Машиной руки. Твое предложение застало меня врасплох. Я не знал, как тебе отказать и чем мотивировать свой отказ. Ты был прекрасной партией для Маши. Лучшей кандидатуры в Машины мужья трудно и представить. Я мог только мечтать о таком зяте.

— Конечно, где бы вы еще нашли себе подобного болвана. Мужа-рогоносца…

— Нет, ты не прав. У нас с Машей не было, и нет желания тебя обидеть.

— Я слышал весь ваш разговор и то, как я ей неприятен.

— Нет-нет. Это ее юношеский максимализм. Бывало, что она очень хвалила тебя и говорила, что ты к ней внимателен и щедр.