Книга Флорентийская блудница, страница 169 – Лана Ланитова

Пока я ехал по унылой дождливой дороге, я мечтал поскорее оказаться в моей теплой и пропахшей Машенькой квартире. Мои некогда холостяцкие комнаты теперь пахли ровно так, как пахла сама Маша – ванильными печеньями и ароматом пушистых первоцветов. У этой чертовки был удивительный природный запах. Никогда до нашего с ней знакомства, ни тем паче после него мои ноздри не вдыхали подобного трепетного и чистого аромата. Ранее я упомянул о том, что иногда покупал ей духи. Но, если честно, они ей были вовсе не нужны. Я даже запрещал ей душиться и пользоваться пудрами. Её родной природный запах был намного желаннее для меня. И она об этом знала.

Помимо приступов нежности, я, как водится, испытывал по дороге минуты острого вожделения. Я знал, что завтра я отомкну свою заветную комнатку, мой «чувственный парадиз» и познакомлю Мари с её убранством. Я знал, что в этот же день она впервые ляжет животом на оттоманку, широко разведя стройные ножки, и прогнется навстречу моему беспощадному «наказателю».

Приехал домой я чуть за полночь. Часы показывали половину первого. На улице темнело рано. Стояло начало осени… Окна в доме не горели.

«Наверное, спит моя птичка, – с нежностью подумал я. – Не стану ее будить. Может, только поцелую спящую, и пойду отсыпаться к себе».

Стараясь не шуметь, я аккуратно отомкнул входную дверь и зашел в коридор. Судя по пустой вешалке, прислуги в доме не было. Я осторожно снял мокрые калоши, а потом и штиблеты. И, крадучись, прошел в сторону своего кабинета. Когда я шел мимо спальни жены, то увидел, что свет в ней не горел. Значит, она спит, думал я. Я тихо, почти на носочках, сходил в столовую и выпил стакан воды. А после я решил идти спать – глаза слипались от усталости. Но перед сном я подумал-таки обойти квартиру. Мой тайный «бордовый парадиз» находился чуть в стороне от прочих комнат, почти в конце коридора. Мне нечего было в нём смотреть. Он был заперт на ключ. Я прошел в конец коридора и вдруг стал словно вкопанный. Я не поверил своим глазам… Чем больше я всматривался в темноту, тем сильнее понимал, что из потаённой комнаты проступает полоска яркого света. Но этого не может быть, думал я, холодея от страха. Кто же там, если ключ от этой двери лежит в моем кабинете, в ящике запертого стола. А ключ от самого кабинета я увозил с собой. Что за бред я вижу! Кто там может быть?

Сердце бухало в моей груди так, словно это был чугунный молот, а не человеческий орган. Голова раскалывалась от тревоги и страха. Во рту пересохло. Я даже захватил из столовой длинную кочергу и был готов защищаться от грабителей. Еще я думал о том, что эти грабители могли ворваться в Машенькину спальню и… Дальше я думать не мог. Я решил не шуметь, а застать воров врасплох. Я аккуратно отворил двери и, словно привидение, затаился за толстой портьерой. И тут я увидел всё то, что еще долго мне снилось ночами.

— О, господи… – прошептал Макар.

«… В комнате ярко горели свечи. На оттоманке, раскинув руки, лежал голый мужчина с темной головой. А на нём верхом сидела обнаженная Мари. По характерным скачущим движениям я понял, чем она занята. Она была похожа на дикую и необузданную дьяволицу, настолько ее захватила вся похотливая скачка… Какое там смущение? Какие школьные формы, и укладывание животиком на шелк оттоманки… Господи! Мысли и образы плясали перед моими глазами так, словно я сел на ярмарочную карусель, а она сломалась, и дикий механизм внутри нее кружит и кружит меня до приступов тошноты. Почти до рвотных спазмов моего голодного желудка. Меня и вправду в тот вечер рвало. Но это случилось позже. А ныне я всё стоял и вбирал глазами детали этого зловещего абсурда, в котором главным действующим персонажем была моя милая и нежная супруга. Мои глаза не просто смотрели, они всасывали в себя это страшное видение. Я удивляюсь только тому, как сдержался в тот миг и не закричал. В этой фантасмагории я даже не сразу узнал образ мужчины. А когда присмотрелся, то понял, что под моей женой лежит ее родной дядя – Иван Ильич Грачев. Собственной персоной! О, как это было мило! Эта парочка умудрилась запятнать себя преступным инцестом! Но, зачем и когда? Господи, как это всё было чудовищно.