Книга Флорентийская блудница, страница 121 – Лана Ланитова

После этих слов Макар запнулся. Лицо его покраснело, а на глазах выступили слезы.

— Классика жанра! – с горечью усмехнулся Владимир. – Далее, друг мой Булкин, можно и не продолжать. Мы итак примерно представляем то, что ты увидел в своей супружеской опочивальне. – У меня дежа вю… Где-то я уже слышал ровно такую же историю.

— И я слышал, – кивнул побледневший Травин. – И не только слышал…

— Ну, отчего ж, не продолжить? – слезы на его глазах внезапно высохли, а взор сделался злым и холодным. – Повторюсь: в руках у меня были свертки с подарками и коробками конфет. Оттого я чуть замешкался на пороге. И положил их на пол, чтобы взяться за ручку двери. В этот момент я услышал какие-то совсем незнакомые мне звуки. Это были стоны. Женские стоны. Я знал, что именно так стонут многие проститутки, либо шалавы.

— Неужто ты считаешь, Макарушка, что стонать в страсти для женщины – это грех?

— Нет, сейчас я так не считаю. А там, в той жизни, то есть в том сне, я думал именно так, – лицо Макара вновь сделалось багровым, толстые пальцы обхватили лохматую голову. – Наверное, я так считал, потому что моя жена Василиса ни разу не стонала во время любовного соития. Я даже не мог себе представить, каков может быть ее голос в сильной страсти. Да, господа, вы всё правильно поняли. Я распахнул двери и в свете нескольких свечей увидел весьма яркую картину – голая Василиса сидела верхом на каком-то мужчине, двигала полным задом и, закусывая губы, в агонии кричала от страсти. В эти минуты она походила на вавилонскую блудницу, скачущую верхом на дьяволе.

Когда Макар произнес эту фразу, Владимир невольно вздрогнул. Ему снова показалось, что он уже слышал совсем недавно эти же слова. Вот только от кого? И он вспомнил! Те же слова и с той же интонацией произносил когда-то мастер Конте.

— О, господи, – пробормотал Травин.

— Что с тобой? – поинтересовался Владимир.

— Как же всё похоже…

— У тебя, Родион, была похожая история?

— Да. История, может, иная, но вот то, что ты сказал про блудницу в темноте – это всё точно. Ладно, я потом о себе поведаю. Продолжай, Макарушка.

— Да, что тут продолжать, – осипшим от волнения голосом, произнес Булкин. – Знаете, что самое ужасное? Мне бы крикнуть в тот момент, затопать ногами, обругать любодейку матерно, проклясть. А еще лучше убить на месте – её и любовника. А я? Я, братцы мои, всё стоял и, словно завороженный, смотрел на то, как она была прекрасна в этой скачке, на то, как красиво, словно струи, опадали на плечи ее темные волосы. А кожа, покрытая тонкой влагой, походила на белый жемчуг. Аж светилась вся во тьме. И главное – как она стонала… Так не поют сирены, как она кричала. А руки, словно крылья лебединые, тонкий узор во тьме рисовали. Уж любовники потом и позу сменили. Он на неё лёг сверху. А она длинные ноги роскошные так развела, как со мной ни разу не случалось. И он впился в неё поцелуем сладким. Казалось, будто вокруг ложа огонь полыхает – вот до чего страсть их кипела. А я всё стоял в дверях, словно громом пораженный, и смотрел на проклятых греховодников.

— Да, кто ж с ней был то?

— Кто? Да был один молодец в нашем околотке. Не богат, не знатен, не умен. Лишь только ликом пригож, да статью приметен. Нравился всем нашим бабам. А так печником обычным работал. Сашкой Куликовым его звали.