Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
— При всем уважении к мнению этого автора, я вынужден с ним не согласиться, – возразил Травин. – Эдак вы великое чувство, воспетое поэтами, упростите до одной лишь физиологии. — А разве всё не так? – с грустной улыбкой хмыкнул Махнев. – Честно сказать, мне не удалось в полной мере испытать это высокое чувство в моей последней жизни. Как это ни чудовищно, но именно в моём случае всюду и присутствовала та самая грубая физиология. Только в отличие от божьего замысла «плодиться и размножаться», мои интересы лежали в плоскости плотских наслаждений. И это было слишком далеко от желания иметь собственных детей и как-то продолжиться в роде. — Володя, так тебе лет-то, сколько было, – произнес Макар. – Ты же совсем молодым умер. — И? — Что же ты казнишь себя за то, что тебе не хотелось женитьбы и детей? Прошло бы лет эдак десять, ты бы, как водится, нагулялся и захотел бы собственных отпрысков – продолжателей твоего славного рода. — Может быть, может быть, – с лёгкой грустью отозвался Владимир. – Самое смешное, господа, что я захотел иметь собственных детей только здесь. И от той женщины, которую при жизни часто гнал от себя. — Эх… — Что-то мы отклонились от твоего рассказа, Макар. Дальше-то что было? — А дальше случилось то, чего и следовало от Василисы ожидать. То, о чём мне дядя уж неоднократно намекал. Я не стану слишком долго всё описывать. По весне, как только просохли дороги, мы с дядей отправились по нашим купеческим делам в Москву. А на обратном пути нам надобно было заехать на Нижегородскую ярмарку. Словом, поездка наша должна была затянуться на пару недель, не меньше. Но случилось так, что дядя мой, Пантелеймон Захарович, забыл дома кое-какие документы. Купчие и договоры. Вот и пришлось мне из Нижнего ехать снова в свою Рязань. А дядя остался на ярмарке, жил там при гостинице. Вот и воротился я домой. А я забыл вам сказать о том, что жил я с молодою женой в дядином доме. Он у него огромный. Дядя отвел мне всю правую половину. Помню, сказал, чтобы жили мы дружно и внуков ему рожали. Он ведь тогда, по наущению батюшки, презрел то, что моя жена Василиса была бесприданницей. Ему было важнее мое собственное счастье. Он сказал мне: «Коли любишь ее так, то пусть главною наградой мне ваши дети будут. Она девица видная, да здоровая. Хороших сыновей тебе народит… Пусть, мол, всё по божьему замыслу устроится». Только наказ дядин моя жена не спешила исполнять. — А дядя твой и в этом сне добрым оказался. — Дядя? Да, хоть и не балагуром он был в этой сказке, но всё одно – добра мне желал. Правда, замечал я, что смотрел он на мою жену вовсе недобро порою. Как выяснилось позже, всё это было неспроста… И вот оставил я дядю в Нижнем, а сам, как пёс шальной, помчался назад в Рязань. Всё думал по дороге, как обниму свою милую женушку. Не за документами дядиными побегу, а скорее в нашу с ней спаленку. Мчал коней, словно угорелый, чуть до смерти не загнал. Так скучал я по ней. Словами ласковыми всю догу ее называл. Лебёдушкой нежной. Пеночкой моей. А дело было к вечеру. Уж и смеркаться на дворе стало. Решил я не с парадного входа подъехать, а с калитки малой зайти, что вела из садика, на огороды, и только потом к черному входу. Забыл сказать, что по дороге я накупил моей зазнобушке всяких сладостей – пряников мятных, пастилы, конфет. И нёс я пакет этих сладостей к нам в спальню… |