Книга Михайловская дева, страница 79 – Лана Ланитова

На землю опустился туман, а вместе с ним и оглушительная тишина. Робкая заря светлела на востоке. А на поляне, возле истерзанного тела едва живой Алевтины, стояли три белых волка. Острые морды были направлены в сторону девушки. Один из волков задрал голову к небу и протяжно взвыл.

Другой волк, наклонившись к земле, лизал испачканную и влажную женскую ногу, третий уткнулся холодным носом в тонкую белую ладонь.

Наутро Маша проснулась в плохом настроении. Тёти дома уже не было. Из головы до сих пор не выходил вчерашний праздник. Она с грустью вспомнила и о потонувшем в реке венке, и о том, что далее произошло в лесу. Страшнее всего были воспоминания о седой ведьме. Ее странные слова не давали покоя.

Маша попила козьего молока и съела кусочек хлеба. Надо было прибирать в горнице, но совершенно не было сил. Она села возле окошка и стала расчесывать волосы. Мысли унеслись к любимому.

«Только две недели. Только две недели, и он приедет», – думала она с надеждой.

Ее мысли прервались резким стуком в окно, Маша вздрогнула. Во дворе стояла незнакомая пожилая женщина в плаще. Из-под плаща виднелось что-то пестрое. Она улыбнулась какой-то натужной улыбкой и помахала рукой.

Маша распахнула окно.

— Здравствуйте, вам кого? – с участием спросила она.

— Тебя Машенькой зовут? – ласковым голосом отозвалась женщина.

— Да…

— Машенька, я сегодня от самой зари иду из соседнего села. Пришла к своим родственника дальним, а они в поле. А я так пить сильно хочу, и ноги гудят. Не впустишь меня ненадолго?

— Конечно, – с готовностью отозвалась Маша. – Заходите на крыльцо, я вам открою.

— А собаки у вас нет?

— Есть, но она старая и добрая, – засмеялась девушка.

И пошла открывать незнакомке.

Перед самой дверью сердце заныло, будто в него кольнули иглой. Но Маша отмахнулась от дурного предчувствия.

Дверь со скрипом отворилась, и дама решительно шагнула в горницу. Она улыбалась яркими губами. Одета незнакомка была дорого. Так одевались только городские барыни.

— Ну, давай знакомиться, – ласково предложила она. – Меня зовут Анной Ивановной. Я сестра нашего барина. Он мне рассказывал о тебе.

— Он? Обо мне? – Маша растерялась.

— Да, представь себе, он хвалил тебя.

— Зачем?

— Н-уу-уу, как зачем? Говорит, что знал твоего доброго отца, и, мол, у такого хорошего человека выросла такая славная дочка, – Анна Ивановна склонила голову набок. – Ну, что девица, скажу, что прав мой братец. Хороша ты, Маша. Жаль, что не наша.

Маша сильно разволновалась. Она вдруг вспомнила слова тётки о том, что у барина, в его тайном гареме, распоряжается именно его сестра.

Маша сразу же изменилась в лице. Выражение стало строже. Повисла неловкая пауза.

— Ну что, девица, может, чаем меня напоишь? Или хотя бы воды испить дашь?

— Я могу и самовар поставить, – растерянно пробормотала Маша.

— Ставь!

Женщина скинула плащ. Под ним красовалось яркое вишневое платье, городского модного фасона. В ушах блестели золотые серьги с рубинами.

— Как вчера погуляли? Хороша была Купальская ночь?

— Хороша, – тихо отвечала девушка.

Она ставила самовар и чашки, но сама настороженно поглядывала на незваную гостью.

— Значит, ты Машенька, у нас девушка вольная? Так?

— Так.

— А можешь ли показать свою грамоту?

— Зачем? Нет, она у тёти спрятана.