Книга Михайловская дева, страница 76 – Лана Ланитова

На балконе снова заиграла музыка. Небольшой оркестр музыкантов обслуживал многие вечера Романа Алексеевича.

Из боковой двери огромного зала одна за другой, вереницей, вышли молодые женщины.

Если бы на этом вечере впервые оказался случайный посетитель, человек неискушенный, крепких моральных устоев, то верно, увидев этих девушек, он бы остолбенел, пораженный их видом.

Дело в том, дорогие читатели, что все эти девушки были полностью обнажены. Из одежды на многих были лишь тоненькие газовые платки, опоясывающие широкие, пленительные бедра. Большие груди вольно колыхались в танце. Распущенные длинные волосы были завиты в роскошные локоны и вольно струились по плечам. Стройные ноги были босы. Девушки улыбались обворожительными улыбками. Они должны были весь вечер танцевать с гостями. Гости же, в свою очередь, могли уединиться с любой из них или с несколькими в одном из многочисленных будуаров, расположенных на втором этаже этого обширного дома. Рекой лилось шампанское, слышался девичий смех. Одну и пышных девиц щипала помещица Наталья Федоровна. Пальцы правой руки она засунула девушке в рот, так, что та чуть не подавилась, другая, почти мужская ладонь, до боли сжала несчастной тугие груди. Спустя время Наталья Федоровна ударила свою жертву небольшой плетью и, взявши за гриву распущенных волос, погнала ее по лестнице наверх.

Наталья Федоровна открыла первую по коридору дверь и велела своей избраннице зайти туда. В комнате царил полумрак. Лишь две свечи горели на старинном камине. Посередине комнаты стояла широкая кровать, заправленная шелком и парчой. А рядом с кроватью – маленькая софа. На нее и плюхнулась старая развратница. Она задрала разом все пышные юбки бархатного платья и раздвинула ноги. Выбранная ей пышка послушно сидела на полу.

— Ползи сюда, как собака. Я поглажу тебя. А после ты вылижешь до блеска мою пи*ду. Ты все поняла?

— Да, – робко и обреченно кивнула молодка.

— Ползи. Если будешь плохо стараться, я буду всякий раз хлестать тебя.

Но оставим их наедине, мои славные читатели. Как только за нами закрылась толстая белая дверь, раздался хлесткий удар и крик молодой женщины.

Внизу пары продолжали танцевать – одетые во фраки джентльмены держали за талии совершенно обнаженных прелестниц. По первому зову джентльменов прелестницы шли наверх, ублажать все прихоти своих кавалеров.

Гости фланировали от щедро накрытого стола, ломящегося от жареной дичи, остромордых осетров в зелени, икры, паштетов, устриц, галантиров, пирожных, всевозможных фруктов и дорогих вин, к залу, где шли танцы.

Михайлову было не до забав, он слонялся по длинным коридорам огромного фамильного дома и пил шампанское прямо из горлышка. Иногда он останавливался возле неплотно закрытых дверей и прислушивался к звукам, доносившимся из-за них. Его привлекли громкие женские стоны. Одна из дверей бесшумно распахнулась, и Михайлов проскользнул в комнату и встал за толстой бархатной портьерой. Порой он использовал эти портьеры для того, чтобы иметь возможность быть невидимым, но наблюдать за тем, что происходило в комнатах.

А увидел он ужасно возбуждающую картину. Двое мужчин – это был поэт Коростылев и барон Марьин, вдвоем употребляли одну девицу. Роман Алексеевич увидел то, что в узких кругах называлось – «проехать на двух жеребцах» или «двойное вторжение». Девица от страсти или боли открывала пунцовый рот и стонала довольно громко. Так громко, что поэт не выдержал и завязал ей лицо шейным платком. Михайлов подивился тому, как порой безобразно выглядит человек, охваченный пароксизмом страсти. Аристократически узкое лицо поэта, обрамленное длинными льняными волосами, в тусклом свете свечей, выглядело, словно лицо белолицего Пьеро. От каждого резкого движения его мимика искажала черты настолько, что он становился неузнаваем, пряди длинных волос хлестали по щекам. Он долбил и долбил свою жертву в задние врата ровно до тех пор, пока она не потеряла сознание. Одновременно с этим раздался победный клич Коростылева. Барон же, лежащий снизу, финишировал уже давно.