Книга Михайловская дева, страница 77 – Лана Ланитова

Михайлову стало противно. На месте этой девицы он отчего-то представил Марию Курочкину, и его член отяжелел.

«Надо бы и мне облегчиться с кем-то», – подумал он и тихо выскользнул из комнаты.

Из-за двери раздался громкий шепот барона:

— Коростылев, похоже, вы ее задушили своим шарфом. Смотрите, кажется, она не дышит. А еще поэт, тонкая натура! Сволочь, вы тонкая, однако…

— Но-но! Вы забываетесь, сударь!

Потом послышался плеск воды и хлесткие пощечины. Спустя время женщина взвыла так, что Роман Алексеевич с удовлетворением понял, что она жива.

— Коростылев, пойдем, пожрем теперь икры с устрицами. Я таких устриц еще не встречал.

— Экий вы, Марьин, пошлый гедонист. Надо бы проводить нашу даму.

— Сама дойдет…

И оба мерзавца от души рассмеялись.

Михайлов услышал, что девица плакала.

«Дура! Легко отделалась. Эти упыри могли ее запросто прикончить любым желанным им способом».

Нет, он не сильно боялся нечаянных смертей своих невольниц. За эти годы они, увы, случались. Скажем прямо, к факту чужой смерти он относился довольно равнодушно. Иногда девушки погибали от родов, иногда от неудачно сделанных абортов, иногда во время жестоких сессий с порками и пытками. Бывало и так, что кого-то до смерти пытала Анна. Особенно в первые годы своей службы в его поместье. Тогда в один год она «нечаянно» отправила на тот свет трех наложниц.

Нет, ему никогда не было жалко этих несчастных баб. Честнее было бы сказать, что он вообще не считал женщин за равный мужчинам пол. Их жизни он ценил много меньше жизней породистых скакунов или борзых щенков. У него на этот счет была даже целая философия. Он не раз размышлял о том, что господь создал женщину подобно сосуду – справлять в него похоть и рожать детей. Ни для чего иного, по его мнению, женщины были негодны. За все годы он по-настоящему не полюбил ни одну из них.

И вот впервые круглолицая и кареглазая девчонка острой занозой колола его сердце. Он только еще мечтал взять ее силой, но воображение подкидывало ему такие похотливые и разнузданные картины разврата с участием именно ее, что он останавливался как вкопанный и сжимал до боли виски.

— Колдунья! Она точно колдунья!

Внизу слышались пьяные голоса и смех. Время катилось к полуночи.

— Господа, господа, пора и нам на воздух. Сейчас по плану, в честь Ивана Купалы, у нас состоится водная феерия.

Подвыпившие, сытые и удовлетворенные господа, с радостными криками высыпали на воздух. Недалеко от дома состоялся праздничный фейерверк. Звездами крутились шутихи. От их искр стало светло, словно днем. Женщины визжали и жались к своим кавалерам. Но Анна приказала им собраться вместе и вернуться в подвал.

Да, дорогие читатели, женские спальни в этом доме располагались в подвале.

— Господа, господа, оставим этих дам. Они уже послужили вам. На озере вас ждет другое представление. Анна Ивановна быстро увела обнаженных прелестниц в подвал. Гости остались одни.

Подобно древней воительнице, сама переодетая в греческую тунику до пола, с факелом в руках, впереди всех шествовала Анна, за ней по темному парку следовали мужчины. Впереди блеснуло сонмище огня. Возле пруда горело три высоких костра. Возле воды, в два ряда, располагались полукругом мягкие бархатные кресла. Господа удобно расположились в них.