Книга Михайловская дева, страница 74 – Лана Ланитова

Ей вдруг стало так тоскливо, что она согнулась и зарыдала от нахлынувших плохих предчувствий. Живот скрутило жгутом острой боли. Она выгнулась и посмотрела на свои руки. И только на секунду ей показалось, что ее маленькая и мягкая ладошка вдруг стала большой мужской ладонью с длинными и тонкими пальцами.

— Господи, что это? – плакала она.

Андрей сидел рядом и успокаивал ее.

— Машенька, прости меня, что завел тебя в чащу темную. Испугали нас с тобой духи лесные. Я в лешиев не верю. Это дурман от травы на нас нашел. Все нам привиделось: и бабка, и волки. Я часто бываю в этих краях, и в лесу охотился много раз. Серых волков видал. А белых тут отродясь не было. Примерещилось нам все… Успокойся, любимая.

Но, не смотря на все красноречие Андрея, Маша долго не могла прийти в себя. В ее груди поселилась доселе неведомая тоска. А на красивом лице пролегла едва заметная тень.

Судя по общему гулянию, полночь давно была позади. Андрей и Мария сидели на траве и наблюдали за тем, как голые парни и девки прыгают через высокий костер.

— Вот они, грешнички, до чего дошли. Одёежу поснимали. Гляди, Маша, вон и кусты шевелятся – то тут, то там. Грехом без венца они заняты. Ночь Купалы их обвенчала.

Маша заворожено смотрела на голые, бесстыдные и прекрасные молодые тела. Казалось, что вся опушка леса и пологий берег реки заполнен лишь обнаженными людьми.

Когда Андрей и Маша присмотрелись к прыгающим через костер, то заметили, что люди через него не прыгали, а летали. Кто-то зависал в воздухе и парил дольше положенного. Один парень оттолкнулся от земли и полетел прямо к реке. И далее – от берега и через нее, на левый берег, в густые кроны ивы.

Стало казаться, что все обнаженные – это не люди, а ведьмы с длинными распущенными волосами и черти с рогами и черными хвостами.

— Машка, похоже, мы на шабаш нечистой силы попали. Куда все деревенские подевались, никак в толк не возьму, – прошептал ей на ухо Андрей. – Или та трава колдовская на нас до сих пор действует. Ты виду не подавай. Встанем тихонечко и убежим в деревню.

Они так и сделали. Пройдя спокойно несколько шагов, оба бросились наутек. Позади им все время слышались крики и улюлюканье.

Когда они были возле дома Маши, первый петух подал сонный голос. И разом все стихло. Умолкли далекие звуки гармони, крики людей, пиликанье рожков и жалеек. На землю упал туман, и воцарилась звенящая тишина. Улица будто вымерла.

— Маша, я пошел домой… – хриплым голосом сообщил ей Андрей.

— Как ты пойдешь мимо…тех?

— Они все, похоже, разошлись. Ты слышишь, какая тишина? Только соловей в кустах еще поет. И тот скоро замолчит.

Лицо Маши казалось очень бледным. Внезапно ей стало холодно, словно прошиб озноб.

Андрей еще раз обнял ее и крепко поцеловал в прохладные губы.

— Две недели. Жди…

Он развернулся и быстрыми шагами пошел вдоль пустынной улицы села. На востоке побледнело темное небо. Петух еще раз кукарекнул на всю сонную улицу.

* * *

Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. Ночь Ивана Купалы (несколько часов ранее).

Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья.

После того, как Роман Алексеевич увидел Машу рядом с Андреем, он мчал лошадь во весь опор, вплоть до ворот своего тайного дома.