Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
Все эти речи так меня вдохновляли, что аж голова от гордости кругом шла. А после мы с тем, разудалым Кириллом Львовичем, и еще двумя купцами, и с Гришкиным в местную ресторацию поехали. Заказали там закусок прорву, вина разного, водок фруктовых. Цыган позвали, а после и к девкам поехали, в нумера. Ну, это-то занятие привычно для моей утробы. Помню, мало мне одной-то оказалось. Я с тремя сразу грешил. Помню, что кричал им: «Эх, девки, поиграйте с бубенцами моими, а жеребец вас верхом прокатит». Помню, мамка ихняя сама как лошадь ржала и поперед девок на жеребца моего лезла. А Кирилла Львович, приятель мой новый, таким дураком спьяну вышел, что на шкап залез и лаял, словно пес цепной. Девки визжали, прятались от дурней его. Снизу дворник прискакал, водой колодезной окатил лихотного. Тот вначале затих, а после и выть зачал. Короче, хороши мы были – нечего сказать… А поутру, с похмелья, я сидел ужо без фрака, в одном исподнем. Пил рассол огуречный и квас с хреном. Гришкин ко мне зашел. Девок я прогнал. — Лука, а где я давеча фрак-то посеял? – спросил я его. — Так вы вчера сами его сняли – душно, да туго вам стало. А потом отчего-то полезли к буфетчику, фрак за рукава узлом связали и конфеты с пряниками приказали туда сыпать. — А для чего? — Так цыганам отдать хотели-с. Вы и с запевалой ихним голосами мерялись. Оконфузил он вас немного, ибо спор вы вчистую проиграли. Вы сначала бить его хотели, а потом денег ему полный поднос отдали. — Эвона как. Ну и дурак я. Гришкин молчал для приличия, но физиономия его сияла, словно яйцо пасхальное, золоченое. А на другой день снова – пьянки, да гулянки, и Кирилла Львович стал к нам каждый день визиты делать и другие купцы зачастили на обеды. А Гришкин этот все трезвым ходил. И рюмки лишней не выпьет. Все с бумагами моими возился, распоряжения давал, товар сопровождал. А ночами я, когда дома ночевал, все своих крепостных бабеночек пользовал. Степанида мне каждую ночь по три девы водила. Откуда только брала? Одна краше другой. Да все откормленные – телеса, словно шаньги с творогом. А я знай, окаянный, все порчу их одну за другой – в раж вошел. Будто басурманин в гареме. И чем больше плакали они и боялись по девичьей скромности и невинности, тем похоть во мне еще сильнее разгоралась. А Степанида такая коварная и развратная оказалась, что от иных ее затей, у меня кровь в жилах стыла. Куда черт не поспеет, туда бабу пошлет. Стыдно признаться, бывало и так, что сама Степанида портила девушек у меня на глазах. У нее для того и приспособы греховные в арсенале имелись. Я таких штук там насмотрелся… Она девок моих иной раз так связывала, что всё девичество наружу. И оставляла так часами, в наказание. А наказывала она их по всякому пустяку придуманному. А если девки студились или плакали, она им рты тряпками затыкала…. Помню, читал в «Гиштории», что был такой правитель в Древнем Риме, Калигулой, кажись, звали. И вот, думаю, что тому супостату проделки Степаниды были бы по душе его дьявольской. А я словно заговоренный на все это глядел и попустительствовал. Иногда и Кирилла Львович мне в затеях советы мерзкие давал. Степанида моя и его приладила к разврату богомерзкому. А тот, некошный, и вовсе чудил так, что меня иной раз мутило от дикости его… |