Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
И поехали. Весь день в кутерьме прошел. Много, куда съездили. И пароход я свой в тот день видал. Построен он был в Голландии, почти 200 лошадей силища его, 120 футов длиной. Он и баржу огромную с товаром мог тянуть. У меня аж голова от восторга закружилась, как я на палубу энтого зверя-то ступил. «Неужто это все мое?» – подумал я. А Гришкин ободряет: «Ваш-с, как есть, ваш зверь этот. И еще два с Астрахани не вернулись». Да и капитан мне сделал под козырек и поклонился: «Здравие желаю, ваше Высокостепенство! Примите ваш пароходик в целости и сохранности. Мы дядюшке вашему служили верой и правдой – упокой его душу. Хороший человек был, правильный. Лишь царствия небесного и достоин он. А теперь и вам, Макар Тимофеевич, готовы послужить. Котел, гребное колесо, плицы в исправности, палуба чистая, команда вышколена». Капитан долго водил меня по пароходу, показывал рулевую часть, капитанскую рубку, каюты, трюм, казенку[44]. Знакомил с лоцманом и матросами. Я всего и не упомнил, да и о судоходстве я разумения никакого не имел. Вот сейчас я пытаюсь вспомнить, как пароход мой звали-величали. И верите? Словно память отшибло: какие-то буковки золоченые вертятся в глазах, а прочитать память не дает. Эх, бесовская-то забава, от того и не помню ничегошеньки… Выпили тогда мы шампанского с капитаном для знакомства. А приказчик мой новоявленный, Лука, видя мое замешательство, рапортовал, что он вошел в курс всех ближайших перевозок и о товарах представление имеет. Даже бумаги показал – везде печати, подписи стояли – все чин чином. Успокоил меня, что и к ярмарке мы сукна вовремя доставим, и в торговые ряды, на Ильинку, и в магазины, и лавки галантерейные. И мол, скоро будем с немцами и англичанами торговлю вести – сырье для фабрик покупать. Я только рот открывал, да крякал от умиления, слушая резвые распоряжения Гришкина. И капитан его слушал и команда. А я думал про себя: «Как хорошо я придумал, молодца этого в приказчики к себе позвать. Где бы второго, такого толкового, я нашел?» Сошли мы с мостков на причал, Гришкин куда-то к буяну бегал, хлопотал о выгрузке. А после поехали на фабрику. Трубы дымят, неба не видно. А в цехах хамовных[45] станки мудреные стоят. Тут и бархат лионским манером ладили и плюш, муары, тафту, сатины, атласы. Вот это уже было по моей части. Я и руками ткани пощупал, и понюхал, и спичкой жег, и плетение смотрел – все по нраву пришлось. А краски-то какие! И на склады сходили – там штабеля рулонов готовых хранились. Под самую крышу накатали. Такая красота, что дух у меня зашелся. Сел я посерёдке склада и аж всплакнул от умиления. Подозвал Гришкина и зачем-то, видно от жадности, велел ему пятьдесят рулонов сукна и шелку со склада извлечь и домой доставить. — Помилуйте, Макар Тимофеевич, а где мы пятьдесят рулонов-то разместим? — Гришкин, я тебя для чего нанял? Думай-кумекай сам, куды схороним. А хошь, в сарайке или в чулане сховай, да и комнат у меня сколько… Чего им даром-то порожними простаивать? Мебеля в сторону сдвинь – так не только пятьдесят, а все сто рулонов войдут. — А зачем-с? Позвольте-с узнать. Отчего бы сукнам на складике фабричном не полежать? У вас еще таких складов до десяти штук наберется: и холодных и теплых. — Ну, не пытай ты меня, – конфузился я. – А хоть бы и бабеночкам моим платьев пошьем. Их вона у меня скоко, да кажной по три аршина на юбки пойдет. Да ежели и не пойдет – пущай прозапас лежит. А чего? Есть, пить не просит. Схорони, а? Да гляди, ксандрейку-то не хватай… Ты там, того, получше присмотри. Самому-то мне неловко – вдруг худое обо мне, как о хозяине, говорить зачнут, а тебе – в самый раз. Поди, не впервой ловчить. |