Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
— Нет-нет, ваше Степенство, сие – тайна коммерческая. У меня прав-с нет посторонним докладать о суммах моих гонораров. — Уж я-то тебе и посторонний? – не унимался я спьяну. – Разве не вместе мы сидим, пьем? — Оно, конечно, так. И все-таки, я человек чести и права не имею… — Молчи, Гришкин. А что, ежели, я буду тебе платить в три раза больше, чем твой Арон? А? Что ты на это скажешь? — Помилуйте, ваше Высокостепенство… – забормотал Гришкин, но глазки у него вмиг сделались маслеными. «Ага, – думаю, – врешь, каналья, про честность и неподкупность свою. Всё, милай, свою цену имеет». — А сумму жалования потом сам назовешь, – ляпнул я сдуру. — Ну, хорошо, Макар Тимофеевич, я подумаю, – скромно ответствовал Гришкин. Незаметно сумерки наступили. Потом мы на радостях выпили шампанского и разошлись по опочивальням. А надобно сказать, что в новом доме комнат у меня оказалось без счету. И обстановка всюду дворянская, али княжеская – мебеля дорогущие, диваны, этажерки, кресла, пуфики шелковы, гераниумы, да фикусы, клетки с канарейками, ковры затейные, картины с ангелочками кудрявыми, да с кошками разных мастей… Зашел я в свою опочивальню. Гляжу: комната большая, да вся шелку. Шторы голубого шелка с кружевами белыми, кровать арабская с покрывалом атласным. Подушки пуховые в три ряда, и обычные с виду и круглые. И все-то дорогущее. Не успел я нагнуться, чтобы сапоги-то стянуть, как из соседней светелки выплыли две девицы, красоты неописуемой, и одеты как-то модно, но вроде небрежно. То ли халаты на них шелковые заморские были надеты, то ли платья широкие, только вся одежа разъезжалась – то нога холеная обнажиться, то плечико, то рука по локоток. И стали мои горничные с меня сапоги сымать. А потом и кафтан и штаны. Раздели меня до рубахи исподней. Две другие бабы, что покрепче, занесли прямо в комнату лохань огромную, натаскали туда воды теплой, усадили меня в неё, намылили всего, да чистой водой окатили. Да и какие блудницы наученные. Каждая из баб так и стремилась в воде уд мой тронуть, тормошили перстами-то. Подняли меня во весь рост, а он, мерзавец, стоит уж оглоблей примерной. Да так, что обомлели мои банщицы и вытаращились, словно не видали никогда хозяйства мужеского на изготовке. Две, что вначале сапоги снимали, засмущались и отскочили в стороны. Стоят и глаза поднять боятся. А та, что постарше, и говорит: — Макар Тимофеевич, Варвара и Матрена еще девы, им в диковину такое счастье… Они уда мужеского живьем еще не видали. А я учить их приставлена. Меня Степанидой все величают. Я – вдовица. Мне уж тридцатый годок пошел. Я аж крякнул от неожиданности. А Степанида крикнула девкам строго: — Чего, дурехи, рты раззявили? Подите сюда: учить вас начну, как барина нашего ублажать. Вы сюда приставлены, чтобы не студиться, а кункой споро шевелиться! Недолго думая, Степанида эта – а я скажу, что баба она крепкая была, сбитая, брови черные, глаза, что две вишни на ветке – подхватила пуфик шелковый. Взлезла на него коленками, привлекла меня умело, уста ее горячие, да жадные к уду моёму присосались, что пиявка трясинная. И хоть молодец-то мой не мал размером, однакож и глотка у Степаниды, что колодец – так весь уд и вошел до конца. А она головой задвигала ловко – девки аж ахнули… А для меня такое райское блаженство наступило, что и трех минуточек я не продержался… Грехом сладким изошел. Всю глотку энтой бабе, премудрой, залил. Чуть не поперхнулась. Встала, отерла губы и говорит: |