Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
Но вернемся к бане. Я остановилась на том, как обнаженная Грибанова обрызгала меня холодной водой и громко рассмеялась. — Honte à vous, mademoiselle[78] Грибанова! Вы хохочете так громко, словно солдат в казарме. — Откуда же ты, худышка, знаешь, как смеются солдаты? – Маруся покатилась еще пуще. Так, что чуть не свалилась со скользкой, мыльной лавки. Вместе с ней смеялись и другие девицы нашего класса. Да, я забыла сказать, что у меня в институте было обидное прозвище – «худышка». Я хоть и была тоненькой и изящной, но все-таки имела хорошее сложение, а на прозвище отзывалась очень редко, находя его непристойным. Однако из песни слов не выкинешь. Так меня называли, благодаря моей фамилии – Худова. — Откуда? – я немного смутилась. – Так мой папенька шил сапоги артиллерийским офицерам и нескольким солдатам. Они и приходили в папенькину мастерскую мерки снимать. — А ты Катюша, небось, подсматривала за ними? — Рыжик, а что мне на них любоваться? Была охота! — Ну как же, – не унималась Маруся, – они, чай, все здоровенные, да усатые. И ножищи у них огромные. Так? — Тьфу! Я еще на ноги только их не глядела! – фыркнула я и стала ополаскивать волосы. — Месдамочки, а какие я видала ножищи у бакалейщика! – с соседней лавки отозвалась Людмилочка. – Ну, прямо в аршин стопы-то будут! — Ну, ты наплетешь в аршин. Таких не бывает. А вот то, что размер ноги о мужчине многое говорит – есть такое… — О чем это, «рыжик», говорят большие ноги? — Да малы вы, чтобы я вам об этом сказывала, – отмахнулась Грибанова. – Ох, и жарища тут. Блошка банюшку топила, вошка парилася, с полка ударилася. Я выхожу, – она лениво встала со скамьи и потянулась, словно сытая кошка, выпятив, тяжелые груди. – Баня парит, баня правит, баня все исправит, – с этими словами Маруся с размаху выплеснула воду из шайки прямо на пол. — Ах, m-lle Грибанова, как вы détestable![79] Вы обрызгали меня! – взвизгнула Людмилочка, отирая лицо. – И манеры ваши… Вы лучше бы к экзамену французского пословицы выучили, а то все какие-то vulgaire[80] русские тараторите. Фу! — Ой, а что ты фукаешь? Али ты сама не русская? — Я-то русская. Но это не значит… — Вот поедешь ты гувернанткой в какую-нибудь глушь, там тебя крестьянские бабы и не такому научат. А все фраксузские словечки вмиг позабудешь. – Я-то взамуж пойду и буду, как королевишна по палатам хаживать. А такую как ты, к примеру, даже в прислужницы не возьму! Ты нерасторопная и гордячка. Да! А франксузскому моих детишек будут мусьё учить. Поняла? Перед самым выпуском Грибанова уже не стремилась казаться ровней всем девочкам, охладел ее пыл и к институтской дружбе. Очевидно, она мнила себя уже супругой своего дядюшки, богатой купчихой и матерью. Четыре года учебы в институте благородных девиц, увы, не сделали из нее утонченную аристократку. Перед нами сидела молодая деревенская баба. Только и всего. И все девочки понимали это и не связывались с языкастой одноклассницей. Людмилочка Попова после ее горьких и обидных слов вся сникла и зашмыгала носом. Мы знали, что Попова сирота, и после института ее вполне могли отправить гувернанткой в глухую деревню. Дверь в банный зал распахнулась, и на пороге появилась наша классная дама в форменном синем платье – звали ее Юлия Романовна. Она была старая дева, и никогда не мылась с нами. Поговаривали, что ее тело было покрыто какими-то болячками, ибо даже в летнюю жару Юленька (мы так звали ее за глаза) всегда носила глухие воротнички и длинные рукава. |