Книга Блуждание во снах, страница 144 – Лана Ланитова

В этом был и определенный резон. Купец уверил ее, что как только пройдет выпускной бал, он тут же поведет Марусю под венец. Ибо ему была нужна хорошая жена и хозяйка в его роскошном особняке. Таким образом, судьба Грибановой была решена, директриса получила хороший барыш, а мы делали вид, что ни о чем ровным счетом не догадываемся. Хотя, сама Грибанова довольно часто вызывала нас на провокационные, скабрезные разговоры, кои нам, юным и кротким институткам, казались столь возмутительными, что мы краснели, словно маков цвет, однако, и пресекать их не спешили. Наоборот, мы лишь возмущенно цокали, но вслушивались в каждое слово рыжеволосой распутницы Маруськи. Буйное цветение плоти заставляло нас проявлять сей греховный и тайный интерес. И лишь одна дочь дьячка Кабанова, востроносенькая Лизонька, при подобных разговорах убегала молиться и призывала в помощь всех святых и царя Давида.

Надобно добавить и то, что часть институток нашего класса лишь в тот год, и только от горничной Христины впервые узнали о том, откуда вообще берутся дети. И кое таинство этому предшествует. Трое из нас при этих откровениях были настолько поражены физической неприглядностью плотской стороны любви, что им сделалось дурно. На что наша бедная Христенька, оправдываясь, толковала:

— Месдамочки, вам же нынче выпускаться, а вы ничегошеньки, бедные, о жизни-то не знаете. Научили вас заморским словечкам, а как мужик на бабу ложится, так и не рассказали.

— Тю-юю, ну ты сказала! Мужики в деревнях. Это – подлое сословие. Что с них взять? Они и не на такое способны, – возражала глупая Евдокия Мокрицина. – У нас, благородных, такого срама нету, а деток приносит аист. Я точно знаю… И не рассказывай нам, Христя, этих гадостей.

— Ну, может и не аист, – возражала ей Геращенко Танечка. – Мне маменька сказывала, что она ягоды какие-то съела, у нее живот вырос, вот я и народилась. А потом и братец также.

— Месдамочки, помилуйте, какие аисты, какие ягоды? Это от них, от мужиков, пуза-то растут! – Так лучше же я вам все это расскажу, нежели мужья ваши нападут на вас в ночь брачную, аки волки на овец, а вы и знать не будете, за ради чего… Вы же дети неразумные…

Но мы ей верили, и не верили… Но перед самым выпуском эта греховная тема стала нас интересовать много больше предстоящих экзаменов или наравне с ними. Стоял чарующий месяц май, мы ходили, словно пьяные и чуточку шалые от предстоящих волнительных хлопот и подготовки к выпускному балу, одуревшие от зубрежки и стращаний наших классных дам.

У нескольких из нас уже были женихи в свете: кавалергарды и румяные гусары. Были и те, кто не спал ночами, томно глядя на луну и строча любовные записки своим воздыхателям. Мне тоже нравился один мужчина… Стыдно признаться, что я, презрев всяческие сословные законы, а лишь по воле чувств тайно симпатизировала нашему работнику, широкоплечему красавцу Василию. И ни один гусар не мог сравниться красотой и статью с этим богатырем. Я чувствовала к нему тайное телесное томление и мечтала лишь о том, чтобы его огромные ручищи сгребли меня в охапку и сжали так, чтобы захрустели косточки. Я почти не виделась с моим тайным объектом страсти, а он, кажется, и не подозревал о чаяниях хозяйской дочки. Но как я ревновала его и к собственным сестрам, и к уличным девицам, в те редкие дни, когда нас отпускали домой на вакации.