Книга Глаша 2, страница 136 – Лана Ланитова

Став зрелой женщиной, и по воле обстоятельств познав множество мужчин, она словно бы собрала все краски, тона и черты характера каждого из них, сравнила с «золотым эталоном» и поняла, что все ее потуги забыть Владимира, обречены на провал.

— Твои фиалковые глаза вновь погрустнели, – Мари с улыбкой заглядывала ей в лицо. Я даже знаю, о ком ты сейчас думаешь. Глупая. Ты все еще любишь его…

Глафира упорно молчала, закусив губу.

— Ты живешь у меня совсем недавно. Боже, какие твои годы. Встретишь ты и тут себе новую любовь. Или же князь? Чем плох Вольский, чтобы полюбить его?

— Он слишком хорош.

— Ну, да. Прав был Махнев: «Женская любовь является загадкой природы. Отчего вы не влюбляетесь в хороших, добродетельных мужчин? Вам негодяев только подавай. Вот, и кушайте на здоровье!»

— Цитируете своего кумира? – усмехнулась Глаша.

— Твоего кумира, дурочка. Скажи, есть ли во всей столице вторая мамочка, которую бы заботили амурные переживания ее девки?

— Вряд ли…

— Вот и я думаю о том же. Не забудь, завтра вечером у тебя назначена зеркальная комната. За полчаса я зайду за тобой. Сделать клистиры, прическа, бритье. Чтобы к семи вечера была готова, – уже холоднее произнесла Мари.

— Сколько их будет?

— На месте узнаешь.

Громче обычного Мари хлопнула дверью.

«Кажется, я слишком злоупотребляю хорошим расположением Мари, – расстроено думала Глаша. – Все не к добру».

* * *

Мари Бонне прошла по длинному коридору и оказалась возле комнаты шоколадной Софи.

Надо бы сказать, мои дорогие читатели, что кроме чернокожей Софи, в салоне проживали и другие иностранки. Здесь были две польки, две немки, одна финка, англичанка, две француженки, три еврейки и даже грузинка. Но именно Софи была для Мари дороже всех остальных ее пансионерок. Мари многое прощала своей чернокожей подруге. Прощена она была и за то, что чуть не изуродовала другую девушку. Никто не знал, отчего этой муринке^[40] все сходило с рук…

— Как ты, моя черная пантера? – спросила Мари.

Комната Софии была выполнена в ярко красных тонах. Алый шелковый балдахин укрывал в уютной колыбели чернокожую красотку, чья фигурка хрупкими точеными линиями напоминала арабеску из слоновой кости. Густые вьющиеся волосы разметались по подушке. Софи лежала, взгляд темных глаз в обрамлении бархатных ресниц, терялся в складках шелкового полога.

Дверь скрипнула, Софи приподняла голову и повернулась на бок.

— Bonjour, ma chère.

— Ну, что ты у меня снова грустишь? Глаза на мокром месте, – проговорила Мари и чмокнула Софи в щечку.

Она упала на кровать рядом с Софией и обняла ее.

— Вот уже два дня меня никто не берет, – бесстрастно прошептала Софи.

— И что? Нашла из-за чего горевать! Разве тебе не лучше, когда ты отдыхаешь?

— Мне стало намного хуже, после того, как ты приняла в салон эту… свою Глафиру! – злобно крикнула Софи.

— Ну, опять ты горячишься. Во-первых, она родственница моего лучшего друга, а во-вторых, мы получаем за нее огромные деньги. Не ревнуй, пусечка, ты же знаешь, что ты у меня самая-самая… Но, пусть и русские поработают. Им полезно. Глафира Сергеевна работает у меня за двоих. Поверь. Иной раз по три клиента за ночь.

— К ней сватается князь Вольский. Я все вижу. Подарки, цветы, экипажи. Эта русская сучка уедет от тебя вся в золоте и к богатому мужу.