Книга Глаша 2, страница 135 – Лана Ланитова

В глубине души она давно примирилась сама с собой, со своим природным естеством. Ей казалось, что бог не осудил бы ее. Кому она сделала плохо? Она сама – маленькая и несчастная женщина, родившаяся на свет, чтобы полюбить не мужчину, а женщину. В чем ее вина? Теперь она чаще ходила в церковь, не боясь, ступала на ее порог и долго вглядывалась в строгие образа в золоченых окладах. Ей нравились церкви в этом огромном чужом городе. Их было много, и все они были красивы.

И как простая деревенская баба, Таня молилась о сокровенном. О своей греховной любви, казавшейся ей ныне вполне допустимой. Она устала оправдываться перед собой и невидимыми судьями и теперь все смелее взирала на образ Спасителя.

* * *

Санкт-Петербург 1860 г.

Весна стремительно влетела в город, принеся с собой свежие ветры, напоенные солью морей. Переменчивость погоды не удивляла уже двух наших беглянок. Теплые солнечные деньки уступали неделям туманов и дождей. Грохотали весенние грозы.

— Шла сейчас из лавки по проспекту, ветер дул прямо в лицо, – жаловалась Татьяна. – Свернула за угол, ан ветер снова в лицо. Куда не повернешь, всяк обдует. Смотри, одевайся теплее, если гулять пойдешь, а лучше вообще сиди дома.

Скрипнула дверь, в комнату к Глафире зашла Мари. Таня тут же удалилась к себе.

— Завтра у тебя будет свидание в зеркальной комнате^[39].

— Зеркальной?

— Да, ты помнишь, я тебе о ней рассказывала. Там шел у меня ремонт, меняли два разбитых стекла.

— Вы мне покажете ее?

— Нет, там нет ничего особенного. Сама потом увидишь. Есть, конечно, свои прелести, но пусть это будет для тебя сюрпризом.

— После средневековой «пыточной» я так боюсь ваших сюрпризов.

— Глашенька, да это еще только начало. Я редко ставлю тебя на третий этаж. Там чаще отрабатывают другие девочки. Я берегу тебя. Ты слишком дорого стоишь.

— О, это так великодушно с вашей стороны, – небрежно, с долей сарказма ответила Глаша.

— Зря ты думаешь иначе. Я очень люблю тебя. Почти также, как твоего непутевого братца. Так и молчит этот негодник. Нижегородский жуир. Неужто сложно написать мне письмо? Видно, самой придется ехать.

При упоминании о Владимире, Глафира напрягалась. Она тут же забывала, о чем говорила накануне, в груди становилось тревожно и сладко. Она все еще любила его.

«Володя, любимый, где же ты? Как я соскучилась. Неужели я тебе безразлична?» – думала она, оставаясь наедине со своими мыслями.

Вся вереница посетителей этого фешенебельного борделя – молодые и старые, красивые и не очень – все они, были безликой, серой массой на фоне образа любимого Махнева. И ни Горелов с его оголтелой страстью, развратной и болезненной, ни князь с лаской, добротой и щедростью – никто из них не мог при всем желании вытеснить образ его, единственного и любимого. Правда, Глафира совсем смутно припоминала еще одного господина с волосами чуть рыжеватого оттенка. Он дарил ей розы и танцевал с ней. Но далее она путала сны с явью, силясь припомнить нечто более важное. Но и этот рыжий странным образом сливался с личностью ее ненаглядного кузена. Но, почему? Этого она не знала. Как только она начинала мучительно вспоминать детали, перед глазами, словно волчок, начинал вращаться кораблик Адмиралтейского шпиля. И чем сильнее она думала, тем сильнее крутился этот флюгер.