Книга По ту сторону любви, страница 110 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Но нельзя думать о Таве вот так. Чуть больше недели назад мы с Мэй целовались у меня в гостиной, и все мое внимание было только на ее губах, на дрожащем подо мной теле. И если бы Мэй позвонила мне сейчас, я бы все бросил ради нее. Но она не звонит, а мне пора перестать надеяться и убеждать себя. Прямо перед приходом Тавы я закрасил последнюю букву в надписи «КОНЕЦ» у себя на руке. А Мэй так и не появилась, чтобы меня остановить.

Горло горит от слез, которые я глотал всю неделю, и я зажмуриваюсь, когда сердце сжимается, стараясь задавить боль. Ругаюсь себе под нос. Так не бывает – неделю назад любил одну, а сегодня целуюсь с другой. Разве что я никогда по-настоящему не любил Мэй.

Но нет. Я знаю, что я чувствую. И это разъедает меня изнутри. Тогда что я чувствую к Таве? До разговора с Джонни все было хорошо – близость Тавы заглушала мысли о Мэй. А теперь, когда ее нет рядом, они снова прошивают меня насквозь.

Я проталкиваюсь мимо девчонок, танцующих с кавалерами. Киваю, машу нескольким людям. Обхожу обнимающиеся пары – девушки почти висят на своих парнях. Вспыхивают огни, и я, щурясь, вглядываюсь в толпу, высматривая Таву.

Отмахиваясь от дыма травки, которую кто-то протащил сюда тайком, я обхожу бьющуюся в танце толпу. В животе словно перекатывается камень. Наконец вижу ее – танцует с подругами, сияющая, словно соткана из шелка. С Тавой спокойно. Комфортно. Я мог бы легко увлечься ею. Еще пара таких вечеров, и я бы влип. Но то, что я испытывал бы к ней, не пугало бы меня так, как пугают чувства к Мэй. А значит, оно было бы несравнимо слабее.

Тава безумно красивая, яркая, веселая и умная. В ней все, о чем только можно мечтать: сексуальность, уверенность, честность, даже грубость – я и не думал, что мне такое нравится, но, черт, нравится. Поступила в Беркли со стипендией. У нее есть цели. Меня определенно к ней тянет. Она нравится всем. Ничего не утаивает – настоящая открытая книга. И мое тело на нее реагирует. За этот вечер я пару раз ощущал, как играют гормоны, – когда она поправила мне воротник, когда прижалась во время танца. И это лишь малая часть – у нее наверняка есть еще сотня других достоинств.

Тава отдаляется, расплываясь в темноте, но я не свожу с нее глаз. Она смеется над чем-то, что сказал другой парень, а потом начинает яростно танцевать под ритм, запрокинув голову и тряся волосами.

Сердце сжимается, и я резко втягиваю воздух. У Тавы, несомненно, множество достоинств. Вот только она не Мэй.

Я боюсь прикоснуться хоть к чему-то в ванной отеля – как бы не оставить отпечатков на позолоченных кранах. Если бы я продумала план побега заранее, то сейчас была бы уже очень далеко отсюда. Но вероятно, и от Маркуса тоже.

Крепко зажмурившись, я цепляюсь за край раковины, пытаясь вернуть мысли на холодный мраморный пол под босыми ногами. С потолочной вентиляции тянет затхлым, ледяным воздухом, обдает обнаженные плечи. Истерзанное, изорванное в клочья сердце оседает внутри. Вчера вечером оно билось все медленнее и медленнее, пока я стояла на кухне у шефа Торрес, а рядом со мной, потерянная и неуместная, маячила тень моей старой мечты. Три месяца назад сердце бы колотилось в горле от восторга – так много новых возможностей. Теперь, без Маркуса, оно едва бьется.