Книга По ту сторону любви, страница 107 – Эмили Кокс, Николь Аллен

— Хотел бы дать тебе больше времени, но…

— Не надо, Ксан, ты и так сделал более чем достаточно…

Я морщусь от мягкости в голосе Чаза. Ксан?

— А Ник? – уточняет Чаз, и Ксандер коротко смеется:

— Думаешь, он станет марать руки? Он просто затянет ужин, чтобы к их возвращению работа была уже сделана.

Чаз чертыхается.

— Ладно. Сделаем. Только вряд ли так, как мистеру Чао хотелось бы.

— Не рискуй, Чэ. – От страха и отчаяния голос у Ксандера звучит ниже обычного.

Я сжимаю губы и думаю о женщинах, которые обычно увиваются вокруг Чаза. Может быть, они – его доспехи?..

— Я буду осторожен. Мне просто осточертело это все. Су Лин – это уже перебор.

Я выпрямляюсь.

— У нее дети. В этот раз Ник перешел черту. Он ведет себя безрассудно, а расплачиваться придется нам всем.

— Согласен. Но мы не можем сдать его полиции. Он отомстит.

— Если мы не можем сдать его… может, мне стоит сдаться самому. Отдам остатки фентанила, расскажу копам все, что знаю. Получу максимум десять лет, зато выпутаюсь из этого всего.

— Стоп, стоп, стоп. Ты что такое говоришь? – Голос Чаза становится хриплым. – Нет, Ксан. Не бросай меня в этом дерьме.

За дверью все стихает, и я прикрываю рот рукой, понимая, что услышала слишком много. Но возможно, именно это мне и нужно было услышать.

Мэй,

сегодня суббота. Мы не разговаривали десять дней. Через пару минут придет Тава, и я чувствую себя так, будто тебе изменяю. Можно ли изменить тишине? Прошлой неделе? Призраку? Если да… то вот оно.

Синие и оранжевые вспышки света бьют в толпу, мы беснуемся под грохочущую из колонок музыку. Жара и влажность липнут к коже, я расстегиваю воротник и сдергиваю с себя смокинг, бросаю его на ближайший стол. По виску стекает пот, щеки болят от улыбки, голос охрип от смеха и попыток перекричать музыку. Из нашей компании никто ни бокала не выпил, но это не мешает нам отрываться.

Тай и Радж по очереди врезаются мне в грудь с боевым кличем, а Тава и ее подруги извиваются между нами, задыхаясь и хохоча. Они задирают руки, двигая бедрами в такт музыке. Джонни с Сэв, как обычно, уже прилипли друг к другу и медленно вальсируют, целуясь. Как бы глупо это ни выглядело и ни было, я отворачиваюсь, – глядя на них, я не могу не думать о Мэй.

Толпа бурлит, Тава налетает на меня, выдергивая из мыслей о Мэй, и я снова прыгаю, оказываясь в центре нашей компании, с Тавой напротив меня. Когда песня заканчивается, мы остаемся лицом к лицу, хохоча и вытирая лбы. Я смеюсь, глядя на нее сверху вниз, взбивая ее пышные рукава, словно подушки.

— О нет! – кричу я сквозь басы следующего трека. – Ты сдулась! Восьмидесятые умирают!

Она откидывает голову назад, смеется, волосы развеваются – все заколки слетели с нее во время танца еще в начале вечера. Я не отступаю, даже когда толпа прижимает нас друг к другу. Я хочу узнать, каково это – быть рядом с этой девушкой, похожей на открытую бутылку шампанского, бурлящей и искрящейся.

Подруги Тавы протискиваются обратно к нам, их неоновые платья сверкают в темноте. Мы дружно вопим во все горло текст песни, Тава – громче всех.

— Да ладно! – кричу я ей, поднимая брови. – Тебе нравится эта песня?

— Ты издеваешься? – Ее улыбка вспыхивает в темноте, розовые сполохи света играют на лице. – Я ее обожаю! Никак наслушаться не могу, постоянно на повторе.