Книга По ту сторону любви, страница 108 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Лицо девушки блестит от пота и от какой-то сияющей штуки на веках. Мы скачем в такт, толкая друг друга и всех вокруг. Когда песня сменяется другой, спокойной, я обвиваю ее талию руками, притягиваю к себе и наклоняюсь.

— Как насчет медленного танца?

Она улыбается и кивает, прислоняясь ко мне грудью и закидывая руки на шею. Я сжимаю пальцы на ее талии, руки соскальзывают чуть ниже, к бедрам. Мы начинаем покачиваться под музыку, наши колени и бедра соприкасаются, тела двигаются в такт. Тава кладет подбородок мне на плечо, и я закрываю глаза. Мэй пришлось бы надеть двадцатипятисантиметровые каблуки, чтобы ее подбородок достал до моего плеча. Я сжимаю челюсти. А еще ей пришлось бы прийти сюда, чтобы необходимость в каблуках вообще возникла. Десять дней. Ни звонков, ни сообщений, ни ночных разговоров по видео. Ничего, кроме вины, стыда, сожаления и боли. И вопросов, оставленных без ответов.

Я наклоняюсь к Таве, соприкасаюсь с ней головами, ее руки крепче обнимают меня, тело расслабляется, тает. Я ощущаю ее сердцебиение там, где она прижалась к моей груди. Внутри становится тепло и щекотно, но я отодвигаюсь, когда ребра протестуют. Все, что связано с Мэй, причиняет страдания. Все, к чему она прикасалась, отзывается болью. Если бы у Тавы были телохранители, она хотя бы предупредила о них заранее и объяснила, за что меня собираются поколотить. Дала бы возможность подготовиться. А если бы мы с Тавой были вместе, а потом расстались, она бы сказала мне причину. Не заставила бы гадать. Этим вечером мне вообще не приходилось гадать. Она даже позвонила мне в понедельник и попросила мои мерки, чтобы подобрать идеальный нежно-голубой смокинг и туфли в стиле восьмидесятых. Рассказала мне все планы, даже предупредила про рубашку с рюшами.

Сегодня перед выездом к нам заходила Одри. Увидев мою рубашку, она чуть не прослезилась от восторга, потом буквально приковала меня к унитазу, чтобы сделать прическу в духе восьмидесятых. В процессе она попыталась выяснить, что у нас с Мэй, а когда я сообщил, что мы расстались, спросила, в порядке ли я. Сказала, что переживает, как переживала бы любая любящая тетя, но похвалила за то, что не заперся в комнате и пытаюсь жить дальше. Я старался не смотреть ей в глаза на случай, если бабуля рассказала ей, за чем нас застала, и быстро сменил тему. Когда Тава зашла на Базу со своими пышными рукавами, такой же пышной прической и объемными серьгами, они начали дружно хихикать. Наблюдая за второй девушкой, которая переступала порог Базы, я задался вопросом, поладили ли бы Одри и Мэй. Впрочем, уже не важно.

Отец на удивление спокойно отнесся и к выпускному балу, и к тому, что я иду на него с Тавой. Когда мы ехали из Стэнфорда на поезде домой, он отвлекся на сообщение и казался странно взволнованным, поэтому я воспользовался моментом и сообщил, что Тава пригласила меня на выпускной. Пожалуй, стоило признаться и о Мэй, когда мы еще были вместе. Сейчас необходимость отпала. Мотоцикл мой. Особенно учитывая, что папа назначил мне комендантский час и велел вернуться до двух ночи, в тысячный раз повторяя: после полуночи случаются только беременности, а не мотоциклы. Правда, для того, чтобы это произошло, сначала надо снять штаны, а они такие тесные, что понадобится помощь группы спасателей.