Книга Вкус Парижа, страница 98 – Виктория Браунли

Через секунды после того, как я выпала из подъемника задом в снег, я уже была на грани срыва. После моего десятого падения – сумев успешно проехать за подъемником лишь метров пятьдесят, – я была готова схватить лыжи и, удалившись в лодж, зализывать там мои душевные раны.

— У меня не получается. Извини, Гастон. Я не создана для этого. – Я посмотрела на него, и мои глаза наполнились слезами. Я пыталась их сдержать, но этот слишком знакомый комок тревоги в горле не уменьшался. Я чувствовала себя как ребенок с ободранной коленкой, которому нужно, чтобы его обняли и пожалели. Гастон глядел на меня почти ошеломленно и пытался показать – в который раз, – как надо тормозить и поворачивать. В принципе, я понимала его объяснения, подкрепленные дикой жестикуляцией и театральной демонстрацией, но у меня ничего не получалось. – Ты просто спусти меня с горы, может, я поучусь завтра и обрету мои лыжные ноги.

— Что такое «лыжные ноги», Элла? – серьезно спросил он.

— Это шутка, – огрызнулась я.

— Хорошо, хорошо, давай спустимся вниз и посидим в баре, – сдался он, подхватил меня и помог проехать остаток лыжной трассы.

* * *

— Дай я куплю тебе чего-нибудь выпить, – предложила я, пытаясь улыбнуться, когда мы наконец спустились к подножью горы. – За то, что спустил меня вниз в целости.

— Давай, – согласился он, снял лыжи и помог мне избавиться от моих. – А потом, пожалуй, мы снова потренируемся на простой лыжне.

— Там посмотрим, – пробормотала я вполголоса.

Я гордо прошла рядом с Гастоном через лыжное шале к бару; мой бойфренд был самым красивым из всех изумительно одетых лыжников, сидевших вокруг.

— Что ты хочешь выпить, Элла?

— Пожалуйста, vin chaud^[51], – попросила я, согреваясь физически и потеплев душевно к моему новому месту обитания.

Уютно расположившись в шале, я поняла, что ошибалась, вообразив, что хотела кататься на лыжах. Более реальным оказалось желание остаться в шале. Пить глинтвейн и любоваться горным пейзажем – вот чего хотелось моему сердцу. Я оказалась снежной крольчихой на самом фундаментальном уровне.

Один бокал vin chaud, и я почувствовала, что начинаю постепенно отходить от утренней психологической травмы. Так и было, пока я не услышала за спиной женский голос.

— Гастон! – Голос был странно знакомым, но я не могла вспомнить, где слышала его раньше. Я оглянулась, и – блин! – там стояла Камилла. Мои мысли перенеслись в «бистро», где я имела неудовольствие познакомиться с костлявой моделью-дробь-официанткой в первый раз.

Какие черти принесли ее сюда?

Я пошарила глазами, надеясь увидеть сопровождавшего ее обходительного модель-дробь-бойфренда, но мне не повезло. Она была одна.

Мы обменялись любезностями, и Гастон пригласил ее присоединиться к нам и выпить. Они стали трещать слишком быстро по-французски, и мне удалось понять, что она приехала «на снега» вместе с отцом. Конечно, маленькая богатая девочка катается на лыжах с папой… Но еще мне удалось расслышать из ее стрекотни, что она только что порвала с неким Антуаном и приехала на склоны, чтобы прочистить мозги. Так что мой восторг, что я начинаю понемногу понимать разговорную речь, был омрачен реальностью того, что она сообщила. И я не могла не удивиться, почему она говорила такие личные вещи Гастону, утверждавшему, что они всего лишь знакомые.