Книга Вкус Парижа, страница 97 – Виктория Браунли

Возвращаясь на метро в Париж, я просматривала старые сообщения от Гастона. Я писала ему несколько раз в рождественские дни, но почти ничего не получила в ответ, кроме одного звонка, когда он сказал, что ему хочется скорее вернуться в Париж и увидеть меня. Я была в восторге, мне не терпелось узнать, что ждет нас с ним дальше в этом году, и я ждала его возвращения. Меня подмывало написать ему снова, но я не хотела показаться отчаявшейся – хотя на деле была уже на грани, – поэтому я заглянула в соцсети, чтобы отвлечься, глядя на чужие праздничные фотки.

Я открыла собственный аккаунт, на котором был выставлен снимок поразительной сырной доски с нашего праздничного ужина в Канун Рождества. Я подумала о Серже – хорошо ли ему проводить время с друзьями на Луаре. Странно было представлять его за пределами Парижа. Он был такой милый и искренний, когда мы болтали с ним после того, как мама и Рэй ушли спать, и я вспоминала, как он заступился за меня перед мамой.

Мне действительно хотелось проводить больше времени с ним в его сырной лавке. Хотя теперь, когда мы перешли на следующую ступень и стали друзьями, которые видятся за пределами сырной лавки, может, он будет еще чаще появляться в моей жизни. Эта мысль меня очень обрадовала.

Недели, последовавшие за Рождеством и Новым годом, прошли в ураганной активности. Слава богу, я была слишком увлечена работой, поеданием сыра и занятиями любовью с Гастоном, чтобы замечать, как холодно в Париже. Даже когда у меня немели кончик носа и пальцы, я ничего не имела против, потому что готовилась ментально и физически к моей первой во Франции лыжной эпопее – поездке «на снега».

Гастон пригласил меня на несколько дней в Альпы, в лодж, которым он владел на паях с друзьями – потому что у него, конечно же, был лыжный лодж, – и я с радостью согласилась. Я была в восторге, оттого что увижу величественные Альпы, поиграю в снежки и буду прогуливаться среди красивых шале. А то, что я не каталась на склонах с шестнадцати лет, когда мы в Австралии ездили с классом в невысокие горы, мне даже не приходило в голову, пока Клотильда не спросила, бывает ли там у нас, на другой стороне глобуса, снег.

* * *

Мы с Гастоном прибыли в лодж поздним вечером в пятницу после скоростного экспресса до Лиона и езды сквозь вечерний туман на арендованном автомобиле. День получился длинный, и, несмотря на мои лучшие намерения всю ночь заниматься горячим сексом на медвежьей шкуре при неровном свете потрескивающего камина, мы рухнули на диваны, накачали небольшие нагреватели для ног и заснули, быстро выпив по бокалу вина.

На следующее утро, полюбовавшись с балкона белейшим снегом и вообразив себя снежной королевой в моей собственной белоснежной башне, я отправилась в горы в зимнем прикиде на разъезжавшихся лыжах и с беспорядочно болтавшимися палками. Блаженство от уютного шале исчезло, и я определенно вышла далеко за пределы моей зоны комфорта.

Окруженные грандиозными пейзажами, мы прошли половину особенно длинной трассы где-то в Шамони, и я была расстроена, что вынуждена смотреть не на красоты, а только на ужасную лыжню передо мной.

Когда Гастон спросил у меня, хорошая ли я лыжница, я хвастливо ответила, что да, конечно. Я не хотела терять лицо перед моим новым возлюбленным; а по воспоминаниям я достаточно ловко каталась на склонах в школьные годы. Но теперь, через десяток лет и, пожалуй, когда я стала на несколько килограммов тяжелее, моя внутренняя спутниковая навигация подкачала, я не могла координировать свои движения, не могла ловко поворачивать.