Книга Вкус Парижа, страница 88 – Виктория Браунли

Мой телефон ожил, и на экране появилось имя Гастона. Мое сердце забилось чаще, когда я читала его сообщение; он писал, что вспоминает наш ужин и хочет, чтобы мы все повторили в скором времени. Все повторили снова? Да, пожалуйста! Я задремала, обняв телефон.

Дни пролетали стремительно, и не успела я оглянуться, как наступила холодная декабрьская погода. Хоть я не была готова натягивать сапоги и теплую куртку, все же теплый вязаный свитер прикрыл мой сырный животик, и это оказалось удобным и приятным.

Одно субботнее утро выдалось особенно холодным и серым, и, прежде чем идти во «Флэт Уайт» на работу, я решила поваляться подольше в постели с широкой парижской чашей кофе.

Я просматривала мой сырный дневник, который начала вести в толстой тетради, подаренной Билли при отъезде из Парижа. За последние пару месяцев я часто писала в нее всякую всячину, а потом с удовольствием просматривала мои записи и вспоминала, как я не расставалась с сыром почти в любых ситуациях моей французской жизни. Клотильда любила сыр, Серж его обожал, а Гастон тайком наслаждался им (после моих уговоров), хотя никогда не заказывал его в ресторане.

Мое пари «Триста шестьдесят пять дней сыра» чаще всего успешно продвигалось. Я чуть-чуть отставала от намеченного графика по количеству попробованных сортов, но все можно было поправить во время рождественских каникул

Я хихикнула, наткнувшись на запись, которая начиналась с ужина с моим старым другом и заканчивалась сырным похмельем, вынудившим меня задать себе вопрос, могу ли и должна ли я продолжать и дальше мои «Триста шестьдесят пять дней сыра».

Мой друг Генри приехал в Париж из Лондона. Мы с ним познакомились в первый же день занятий в университете на семинаре артхаусного кино и дружили, пока я не стала встречаться с Полом. Генри знал меня настоящую. Такую, какой я была до Пола. Веселую и заводную.

Мы сидели вечером в необычном маленьком винном баре по соседству с моей квартирой. Вино текло рекой, и вскоре Генри поздравил меня с тем, что я ушла от Пола.

— Элла, я никогда не был его фаном, – пояснил он. – Господи, теперь я могу сказать откровенно, что он был скучный тупица.

Я почувствовала удовлетворение после его слов.

Я рассказала Генри про работу, Гастона и Клотильду, а когда начала объяснять, как я увлеклась изучением сортов сыра, его лицо осветила радость. Он пошутил, что мог бы сделать то же самое и в Соединенном Королевстве, но только вместо сыра был бы эль, а потом на малопонятном франглийском заказал самую большую сырную тарелку, какая имелась в баре.

Когда нам принесли роскошное ассорти, я стала описывать разные сорта и произвела на него впечатление – и немножко на себя – накопившимися у меня познаниями. Мы пробовали все – Лангр, Оссо-Ирати и Сент-Агур – и весело имитировали кулинарных критиков, театрально анализируя вкус каждого сыра, причем с каждым бокалом все громче.

К концу вечера, когда толпа посетителей поредела, мы решили, что еще не насытились сыром, и остановили наш выбор на Мюнстере.

Мюнстер, один из самых вонючих французских сыров, не годится для нежного нёба. Он бьет тебя сначала в нос, потом в слизистую рта. Я помню мой ужас от первого куска и даже второго с третьим, но, как обещала Клотильда, когда мы ели Корсиканский голубой, я постепенно стала более-менее ценить его. У Генри, с другой стороны, не было времени на привыкание к самым духовитым французским сырам, и он сразу отверг Мюнстер. Вернее, несколько раз честно пробовал его, но не полюбил, и тогда я – героически – съела всю щедрую порцию, которую нам принесли.