Книга Вкус Парижа, страница 91 – Виктория Браунли

Крис подозрительно покосился на меня. Я метнула в него умоляющий взгляд.

— Элла, не пора ли тебе сделать перерыв? – предложил он. – Давай-ка я приготовлю вам с Гастоном пару порций кофе!

Я поблагодарила его, неслышно шевеля губами.

Выпив бодрящий кофе для храбрости, я прикинула, что, пожалуй, сейчас самое удобное время прояснить ситуацию и рассказать, чем я на самом деле занималась в кафе.

— Ты знаешь, Гастон, что я вовсе не бариста? – сказала я небрежно.

— Non, ты говорила мне, что ты бариста.

— Ну, я не совсем бариста, – объяснила я. – На самом деле я помощница на кухне.

— Ты готовишь? – спросил он с таким же удивлением, какое было у меня, когда Крис предложил мне работу на кухне.

— Не совсем. Я мою посуду.

Я увидела, как у Гастона изменилось выражение лица. После этого мы долго сидели и молчали.

— Тебе нравится мыть посуду? – нервно осведомился он.

— Конечно нет. Просто я зарабатываю так на жизнь, потому что пока еще лишь частично занята в нашем фуд-стартапе, – импровизировала я. «Что плохого в том, что я мою посуду?» – думала я, подозревая, что Гастон считает такую работу постыдной.

Он выглядел задумчивым, словно пытался решить, прилично ли ему встречаться с мойщицей посуды.

— Когда-то летом я продавал мороженое на пляже в Сен-Тропе. – В его голосе звучало облегчение. – В любом случае у тебя есть и другая работа – ты пишешь. И я думаю, что ты скоро перестанешь работать в кафе, non?

— Конечно, – подтвердила я, точно зная, что, скорее всего, не перестану. Гастон не понимал, что бесплатный кофе и хорошая компания были для меня более чем достаточной причиной, чтобы остаться здесь.

Мама и Рэй прилетели в Париж двадцать третьего декабря, и я натужно пыталась проникнуться праздничным настроением. В Австралии я наслаждалась бы кануном Рождества на пляже, а тут вместо этого, утеплившись шарфом, курткой и перчатками, покупала маленькую и дорогущую елку. Погода, казавшаяся мне холодной в осенние месяцы, теперь выглядела мягкой по сравнению с нынешней. Надо добавить, что я по-прежнему не знала, как мне пережить морозы европейской зимы.

За неделю до Рождества Париж все больше пустел. Люди покидали город и уезжали в свои родные дома или в теплые края. Клотильда благоразумно улетела с отцом на две недели в Таиланд, а Гастон уехал к другу в Ниццу. Коллеги по работе тоже исчезли с радара, и мне осталось считать часы до прибытия мамы и Рэя.

В их первый день мы гуляли по Парижу. Начали с ближних улиц, где я показала им мой фермерский рынок и угостила кофе в «Флэт Уайт». Потом мы прошли мимо Лувра, через сад Тюильри к Елисейским полям, которые превратились в деревню с маленькими деревянными шале, торговавшими имбирными пряниками, глинтвейном и рождественскими безделушками. Летели час за часом, я пристально разглядывала Рэя, пытаясь понять, за кого моя мама скоро выйдет замуж.

Когда я встречала их в аэропорту, они вышли в зал прилетов, держась за руки. По какой-то непонятной причине Рэй надел берет помимо своей стандартной фланелевой рубашки. О боги! Он неловко стоял в стороне, пока мама, бросив на пол свой багаж, заключила меня в крепкие объятья. Но когда она нас познакомила, он сказал: «Иди сюда, милая» – и сгреб меня в охапку. Его густой австралийский акцент звучал в моих ушах, когда я вывернулась из его рук и потащила их на стоянку такси возле аэропорта.