Книга Нечаянное турне, страница 133 – Бронислава Вонсович

— А вообще, любезнейший, может, посоветуете что? – вдохновенно спросил Песцов, даже не раскрыв оставшуюся книжечку. – Что у вашего повара сегодня получилось особенно хорошо?

Они начали обсуждать завтрак, а я, стараясь не прислушиваться, чтобы не выдать себя, продолжила наблюдение за улицей. Люди шли по своим делам, и никому не надо было бежать и прятаться. Улыбающаяся девушка со стопкой учебников, перевязанных кожаным шнурком, напомнила мне Оленьку. Женщина с корзиной, из которой торчал мерзлый рыбий хвост, была похожа на повариху Владимира Викентьевича. Дама в меховом манто глядела на окружающих с высокомерием княгини Рысьиной. А вот этот хлыщ очень похож на Юрия, форму бы ему еще. Но с формой такой толстенный саквояж носить нельзя, это я запомнила. Тип с саквояжем свернул в трактир, в котором мы сидели с Песцовым в ожидании завтрака, я дальше следить за ним не стала, поэтому для меня оказалось полнейшей неожиданностью, когда возле нашего столика внезапно прозвучало:

— Мисс Мэннинг?

Я удивленно повернулась, увидела того самого хлыща и кивнула. Высокомерно так кивнула. Мол, я-то мисс Мэннинг, а вот вы, любезнейший, кто? Песцов-то его точно знал: вон как неприязненно смотрел, не торопясь даже здороваться, не то что представлять знакомого. Впрочем, с последним тот прекрасно справился сам.

— Андрей Анатольевич Моськин. – Он смешно шаркнул ногой и склонил голову. – К вашим услугам. У меня поручение к вам от штабс-капитана Волкова, с которым у вас были достигнуты определенные договоренности.

Не дожидаясь ответа ни от меня, ни от Песцова, он сел на свободный стул, продолжая двумя руками держать саквояж. Носом он водил так, словно пытался уловить сразу все запахи в зале. Надеюсь, запах выпечки не даст ему заметить, что от меня не пахнет ровным счетом ничем.

— Здесь обещанные господином штабс-капитаном деньги. От вас требуется всего лишь собственноручно написать расписку.

Песцов смерил столь пренебрежительным взглядом Моськина, словно тот пришел в мятой одежде и грязных ботинках, да еще и высморкался в рукав. Моськин ничуть не стушевался, поэтому мой компаньон высокомерно процедил по-русски:

— Милейший, во-первых, мы не договаривались со штабс-капитаном о посредниках, а во-вторых, ни о каких расписках речи не шло. Вы хотите сказать, что Волкову недостаточно моего слова?

Моськин ничуть не смутился:

— Разумеется, Александру Михайловичу вашего слова было бы достаточно, но, во-первых, я не он, а во-вторых, речь сейчас идет о мисс Мэннинг. – Он приложил руку к груди. – Прошу меня извинить, я всего лишь хочу сделать все наилучшим образом.

— Хм… – вставила я, делая вид, что изо всей пылкой речи уловила всего лишь свое имя.

Получилось весьма выразительно. Во всяком случае, Моськин повернулся ко мне и продолжил уже на английском:

— Вы же не будете возражать, мисс Мэннинг, подписать документ о получении денег? Исключительно ради порядка и отчетности.

— Штабс-капитан вам не доверяет? – противным тоном осведомился Песцов. – Мисс Мэннинг ничего не будет подписывать, поскольку мы ничего подобного с Волковым не обговаривали.

— Но предполагалось, что он будет передавать деньги сам.

— Вот пусть приезжает и передает, – милостиво предложил Песцов. – С ним мы, точнее я, договаривался, с ним и будем решать все денежные вопросы. Мало ли что вы задумали. Вдруг вы с нашими расписками прямиком в полицию пойдете?