Книга Нечаянное турне, страница 110 – Бронислава Вонсович

Мой командный тон Песцову не понравился, он выразительно нахмурился, но лишь недовольно сказал:

— А до другого города покупка шкатулки потерпеть не может? Нам, знаете ли, Елизавета Дмитриевна, скорее всего, вещи придется оставить здесь и просить потом о пересылке. С собой возьмем только самое необходимое. Это один-два саквояжа.

— Поверьте, Дмитрий Валерьевич, деревянная шкатулка мне необходима, и прямо сейчас. Без нее я не смогу уехать. Собственно, мне нужны мои книги и она. Безо всего остального я могу прекрасно обойтись.

— Разумеется, если я в каждом городе буду покупать вам одежду, – недовольно проворчал Песцов, сразу вспомнивший, во сколько ему обошлось то платье, которое на мне, – то вы вообще обойдетесь без багажа.

— Боитесь, что воспользуюсь вашей слабостью к певичкам для постоянного обновления гардероба? – усмехнулась я. – Не волнуйтесь, залезать в ваш кошелек я не планирую. Думаю, конкретно это платье не сильно утяжелит ваш саквояж.

— Почему мой? – возмущенно дернулся Песцов.

— Потому что платья – необходимый реквизит. А за реквизит отвечаете вы.

А еще потому, что не стоит привязываться к вещам, с которыми вскоре придется расстаться. Этот зеленый бархат подошел бы и мне настоящей, а не только иллюзии мисс Мэннинг. Но оставлять его – давать зацепку к исчезновению певицы. Нет уж, сожаления тут неуместны.

— Хорошо, – фыркнул Песцов недовольно. – Размеры шкатулки?

Я показала, изобразив в воздухе желаемое.

— Не уверен, что смогу достать в точности такую.

— Так я о точности и не говорю. Можно чуть больше или чуть меньше. Для меня неважно точное соответствие.

— Разве для магии размеры не важны? – уточнил он.

— Здесь нет, – ответила я, не желая пояснять, что шкатулка мне нужна не для магии, а для перевозки домового.

— Что-то еще вам нужно, Елизавета Дмитриевна? – спохватился Песцов, уже взявшийся за ручку двери.

— Разве что немного соломы, – чуть подумав, ответила я.

Если моя просьба компаньона удивила, то он никак этого не показал, кивнул и убежал договариваться с Волковым и доставать шкатулку. Я же закрыла за ним дверь на ключ и сказала:

— Мефодий Всеславович, выходите. Будем чай пить.

Домовой словно проявился из воздуха и сразу забурчал:

— Елизавета Дмитриевна, вещи, что в чемоданах, брать вообще нельзя. От них смердит злом. Их бы сжечь, да не просто так, а по правилам, иначе несчастье притянут.

Я налила чай в чашку и придвинула к домовому, который уже устроился за столом и нетерпеливо поблескивал глазами. Вид у него уже был не такой затравленный, как тогда, когда я его увидела впервые, но общая потрепанность облика никуда не делась. Вот выберемся отсюда, и нужно будет что-то с этим решать. Раз уж у меня есть свой домовой, негоже ему в соболевских обносках ходить.

— Мы чемоданы здесь оставляем, Мефодий Всеславович, а потом решим, что делать. Может, мы с ними больше не пересечемся вовсе. Получается, такие, как вы, чувствуют крэгов?

— Только если с вещью соприкоснемся, – важно ответил домовой. – Или если они свою суть выпустят.

Чашка для него была огромной, и все же он каким-то непостижимым образом ее удерживал, а уровень чая там стремительно уменьшался. Пирогом он тоже не побрезговал.

— Суть выпустят? Это как?

— Как частичный оборот для вас, оборотней, – пояснил домовой. – Так и крэги могут часть своей сути освобождать, не теряя облика. Подслушать там или унюхать. Вот тогда мы их чуем. Но они осторожничают, в городах редко позволяют себе лишку.