Книга Нечаянное турне, страница 107 – Бронислава Вонсович

Со сцены я уходила под грохот аплодисментов и леденящие душу вопли «браво» и «бис». Леденящие душу – потому что раньше никогда не стояла под прицелом стольких глаз. Поскольку я изображала артистку, не впервые раскрывающую свой талант перед публикой, нужно было показывать спокойствие и уверенность и ни в коем случае не выходить из образа. Я улыбалась, двигалась то подходя к краю, то отходя от него, в то время как все перед глазами сливалось в неразборчивые цветные пятна, а шум в ушах становился просто невыносимым. Оставалось только удивляться, что я ни разу не свалилась в оркестровую яму. Спасал только исправленный Велесовой силой артефакт, он придавал некую опору, но и то уже в конце первого отделения преподнес неприятный сюрприз, о котором нужно было срочно рассказать Песцову. А ведь впереди еще второе отделение!

Как оказалось, боялась я не того. Лишь только я зашла за кулисы, встревоженный Песцов отобрал букеты, коих у меня в руках оказалась целая охапка, и сунул их кому-то из рабочих сцены, необычайно ошарашенному данным фактом. Надо признать, что толпа за кулисами собралась немалая и выглядели эти зрители не менее восхищенными, чем те, что в зале. Это было бы необычайно приятно, будь исполнение действительно мое. А так я испытала лишь ужасную неловкость, когда и тут раздались аплодисменты и восторженные возгласы. Песцов тоже отметил их кривоватой улыбкой, подхватил меня под руку и потащил в гримерку.

— Мисс Мэннинг, нам нужно срочно поговорить, – шепотом, но по-английски, чтобы уж совсем нас не демаскировать, сказал Песцов. – Дело серьезное, касается Соболева.

Почему-то я сразу решила, что князь заявился с претензией за кражу домового. Вряд ли исчезновение хранителя прошло незамеченным в соболевском особняке. Но я уже приняла на себя определенные обязательства, поэтому сразу решила, что не отдам замученного Мефодия Всеславовича. Это же надо было довести домового до такого состояния! Князь Соболев – настоящий варвар. И вообще, пусть попробует доказать, что его пропажа у меня. Не думаю, что местонахождение можно точно определить.

— Я буду все отрицать, – прошептала я в ответ. – Я ничего не делала.

— Да речь не о чемодане, – отмахнулся Песцов. – Все гораздо серьезнее. – И громко по-русски сказал окружающим: – Мисс Мэннинг требуется отдых для восстановления сил. Попрошу нас не беспокоить.

Канарейкину, застывшую памятником себе перед дверью в гримерку, Песцов довольно невежливо отодвинул, давая понять, что ей нет места в нашей компании. Дверь зловеще проскрипела, а замок не менее зловеще проскрежетал, отрезая нас от остального мира, после чего Песцов знаком показал, чтобы я поставила полог.

Я огляделась, но ничего опасного не заметила. В комнате, кроме нас двоих, больше никого не было. Мефодий Всеславович схоронился так, что его не было ни видно, ни слышно, хотя сам он был здесь: после ритуала я это чувствовала.

А вот приятное, напротив, сразу бросилось в глаза. Чайный уголок, на удивление, оказался готов к приему не только певицы, но и ее гостей. Большой медный чайник исходил паром, а посреди стола под яркой тряпичной куклой наверняка прятался маленький заварочный чайничек. Вазочки с вареньем и пирожки сделали бы полезной беседу даже с Канарейкиной. Песцов же удостоил столь заманчивую картину лишь беглым взглядом, нетерпеливо ожидая, когда может говорить без опасения быть подслушанным.