Книга Ведьмин дар, страница 112 – Дарья Гущина

— А всё-таки? – Илья если и купился, то виду не подал. – Это общие слова. А детали?

— Детали… – я усмехнулась. – Да, я думала. Четыре года после выжигания «угля», маясь бездельем, я размышляла, как бы с тобой… побеседовать. Но повода не было. В тот единственный раз, когда твоя бабушка соблаговолила почтить меня своим мёртвым присутствием, она намекнула, что ты – недостающий пазл в информационной цепочке. Якобы она во что-то тебя посвятила. Но – повода не было. Модель сложилась сама по себе, я всего лишь воспользовалась ситуацией. И изначально хотела уговорить тебя в приюте остаться, но повелась по привычке на мудрые советы наставницы… Чего ты ухмыляешься? Лучше расскажи, что ещё знаешь.

— Ничего, – весело обломал приятель. – Боюсь, я глупо и недальновидно выложил всё, что знал.

— Ну и ладно, – я тряхнула косичками. – Так пристраивать тебя к делу?

— А пойдём сначала пообедаем?

— В бывшей операционной? – я улыбнулась.

— А мы не на складе работали, а в соседнем доме, где места больше, – Илья легко поднялся на ноги и протянул мне руку.

Я обулась, взялась за трость, неохотно встала и медленно побрела по тропе меж кораллов. И остро ощутила кожей Илюхин взгляд как недавнее прикосновение к спине – пробирающийся под майку, осторожно поглаживающий шрамы. И так на душе противно стало… Будто мало периодических Ужкиных приступов сострадания к «несчастной» мне…

— Хочешь – пожалей, – предложила я сухо. – Обними и погладь по головке. Я потерплю – привыкла. Могу даже сентиментально слезу пустить и носом похлюпать. Но майку стирать потом сам будешь.

— Я лучше по-другому пожалею, – приятель обошёл меня и присел на корточки. – Забирайся. Не то на плече отнесу.

— О, и за уши можно подержаться? – оживилась я.

— Уши – Русины, – отказал он сурово. – Обойдёшься. Палку свою держи – и подальше от моего лица.

— На всякий случай сообщаю, – я удобно угнездилась на своём «насесте», – что со спины всё сойдёт, как только дело будет сделано, и следа не останется. И, кстати, мы же не маньяки садомазо, мы под анестезией работали. Плюс потом обезболивающее, пока не заживёт.

— И сама по себе эта дрянь, конечно, не рванёт, – с иронией заметил Илья.

— Определённая бдительность всегда на пользу, – отозвалась я. – Но ещё ни разу не рванула без дела.

— Значит, уже четверых из двенадцати нет? – вспомнил он.

Кораллы кончились, и снова начались ракушки. Я проводила тоскливым взглядом очередной домик и поняла, что страшно хочу наверх, в обычный мир. К нормальному воздуху без дорожек пузырей от каждого слова и прочих морских гадов. И к солнышку.

— Это предположение. Основанное на последних записях «видеорегистраторов». Доказательств нет, если не считать оными возвращение в приют перерождённых и их смутные воспоминания. Артефакт покидает мёртвое тело, прерывая запись, а перерождение происходит через смерть и повреждает память.

— Тогда что им мешает добывать доказательства? – Илья поднял голову. – Почему вы, живые, так рискуете собой?

— Смерть, – повторила я. – Мешает смерть, неизбежно травмирующая необходимые участки мозга и провоцирующая мутации души. Для мёртвых бессмысленно то, что важно для живых. Отомстить за свою гибель – да, важно, защитить сестру по силе – да, важно, сберечь род – тоже очень важно. А вот терять три часа на какую-то нечисть, расспрашивая и записывая, когда её к тому же хочется немедленно съесть, ибо на перерождение уходят все силы, – очень глупо. И мы не требуем от природы невозможного.