Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 137 – Анна Лерн

— Это правда? – хрипло поинтересовался он. - Моя мать больше никому не причинит зла?

— Да, Арсений Павлович, - полковник немного смягчил тон, явно поддавшись этому обезоруживающему виду жертвы. - Прасковья Ильинична под стражей. Теперь вам ничего не угрожает.

Арсений медленно выдохнул, его плечи опустились, словно с них сняли непосильный груз. Парень на секунду прикрыл глаза, и на красиво очерченных губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

__________

* Obscura mens, oblita lux. Quod vidistis, umbra devoret. Nihil fuit, nihil est. Dormite in ignorantia… (лат.) - Темный разум, забывший свет. То, что вы видели, пусть поглотит тень. Ничего не было, ничего нет. Спите в неведении…

Молодой Завьялов медленно перевёл взгляд на полковника. В тусклом свете свечей его лицо походило на посмертную маску: ни одна жилка не дрогнула, ни одна эмоция не исказила эти правильные черты.

— Могу ли я остаться в своем доме? - спросил он.

Родин даже немного опешил от такого вопроса.

— А кто вам может это запретить, Арсений Павлович? Вы теперь здесь полноправный хозяин. Ваша мать... ну, вы понимаете. Но позвольте, разве вам не пора возвращаться в полк? Вы ведь в Гвардии числитесь?

— Думаю, стоит написать прошение командиру полка, чтобы мне предоставили отпуск по семейным обстоятельствам, - ответил молодой человек. В его глаз блеснул расчётливый огонёк. - Я надеюсь, что никакой огласки не будет? Мне бы очень не хотелось, чтобы грязь от поступков моей матери легла на моё имя. Гвардейская честь - вещь хрупкая.

— Разумеется. Дело слишком специфическое. Оно пройдёт по ведомству под грифом «секретно». Никто ничего не узнает, обещаю вам.

Арсений едва заметно склонил голову в знак благодарности.

— Благодарю вас. Вы даже не представляете, как это важно для меня.

Внутри меня всё сжалось от необъяснимой неприязни. Вроде бы всё правильно: молодой человек заботится о будущем, о чести мундира, он натерпелся от матери и хочет поскорее забыть этот кошмар. Но та манера, с которой Арсений это произнёс... В ней не было ничего, кроме холодной, почти брезгливой заботы о собственной чистоте. Словно он случайно наступил в лужу и теперь торопливо оттирает сапог дорогим платком.

— Вы так спокойны, Арсений Павлович, - не выдержала я. - После всего, что здесь произошло... ваша выдержка просто поражает.

Он повернулся ко мне, и на его губах появилась та самая слабая, обезоруживающая улыбка.

— Вы принесли в этот дом избавление. Спасибо.

Парень пристально смотрел на меня, но в его глазах не было благодарности. Там было что-то другое - оценивающее, липкое, как вода в застойном пруду.

— Что ж, нам пора, - я слегка склонила голову. - Берегите себя, Арсений Павлович.

— Уж я постараюсь, - ответил он. - Всего доброго.

Когда мы с Родиным наконец вышли из удушливой атмосферы дома, ночной воздух показался мне самым прекрасным ароматом на свете.

— Вам не показался он странным, Александр Васильевич? - я посмотрела на полковника.

— Более чем, - он тяжело вздохнул и нахмурился. - Знаете, Татьяна Федоровна… сначала я увидел в Завьялове жертву. Несчастного юношу, затравленного безумной матерью... Но потом Арсений Павлович стал всё больше напоминать мне скользкую холодную змею, которая только что сбросила старую кожу.