Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 135 – Анна Лерн

Северский сделал шаг назад и вдруг заговорил на латыни:

— Obscura mens, oblita lux. Quod vidistis, umbra devoret. Nihil fuit, nihil est. Dormite in ignorantia…*

В ту же минуту глаза Родина остекленел. Жандармы застыли, превратившись в живые статуи. Даже Завьялова перестала хрипеть, уставившись в пустоту невидящим взглядом. Время для них просто остановилось. Дмитрий повернулся ко мне, и на мгновение его маска дрогнула. Он посмотрел на меня так, словно хотел забрать с собой. А потом взял мою руку и медленно прижал к своим губам.

— До встречи, Татьяна, - едва слышно произнёс он. – Сегодня я навещу вас.

И прежде чем я успела хоть что-то сказать, граф развернулся и просто растворился в тенях за аркой, словно его никогда и не было. Но как Северский вообще здесь оказался?

Полковник резко мотнул головой. Его взгляд, только что пустой и остекленевший, начал обретать осмысленность. Он огляделся по сторонам с явным недоумением, будто на мгновение забыл, где находится и как здесь оказался. А я смотрела на Родина и не могла избавиться от внутреннего трепета. Победоносцев лично отбирал этих людей: лучшие из лучших, «псы Империи», чей разум прошёл через такие тренировки и закалку, что их не должен был взять ни один морок, ни одно внушение. Они были щитом против любой чертовщины. Но Северский с лёгкостью прошёл сквозь эту защиту. Его сила была исключительной.

— Татьяна Фёдоровна! - полковник в два шага оказался рядом и схватил меня за плечи, внимательно всматриваясь в лицо. - Вы бледны как полотно... Эта дрянь не причинила вам вреда?

Он бросил брезгливый взгляд на Завьялову.

— Нет... нет, - я заставила себя улыбнуться, хотя губы едва слушались. - Всё в порядке, Александр Васильевич. Не беспокойтесь.

Прасковья Ильинична же прижимала дрожащую руку к груди, уставившись в одну точку перед собой. Морок ещё не отпустил её. Я посмотрела на алтарь. Жертвенник, вмурованный в пол, изменился. В нём больше не было той бездонной засасывающей черноты. Тьма, которая пульсировала в нём веками, испарилась. Капище выглядело... куском мёртвого камня.

Холодный пот прошиб меня от затылка до пят. Тьма ушла. Но куда она могла деться? В голове мелькнула страшная леденящая мысль: «Она не ушла. Она нашла новый дом.».

Я почувствовала, как печать на спине, недавно горевшая огнём, вдруг затихла, став подозрительно… сытой. Словно паразит, который только что закончил роскошный ужин. «Неужели я... впитала всё это в себя?» - эта догадка была настолько ужасной, что я судорожно вздохнула, заставляя себя отогнать её, запереть в самый дальний угол сознания. Сейчас самое главное — страдающие души.

Я медленно опустилась на колени: прямо на грязный ледяной пол перед освободившимся от зла и тьмы камнем. Мои ладони легли на шершавую поверхность алтаря.

— Господи Иисусе Христе, упокой души рабов Твоих, в неволе и муках скончавшихся... Узы каменные - рассыпьтесь, цепи невидимые - падите. Не кровью купленное, не волей данное, а тьмой закованное ныне мною отпускается. Идите на свет, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная... - я почувствовала, как под моими ладонями камень едва заметно завибрировал, и продолжила: - Земля - земле, прах - праху, а искра божья - к небесам. Уходите. Вы свободны.