Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 140 – Анна Лерн

Я медленно подняла руку и коснулась щеки графа.

— Я не собираюсь прогонять вас, Дмитрий Александрович. Ваша битва намного труднее, чем борьба обычного человека с повседневными искушениями. Чтобы каждый день усмирять свою мятежную натуру, чтобы удерживать в узде ту древнюю мощь, что течёт в вашей крови… для этого нужно иметь недюжинную силу и истинную, выстраданную веру. Это намного важнее и благороднее, чем пресная праведность тех, кто никогда не знал искушений, и чья добродетель не стоила им ни единого усилия. Легко быть светлым, когда ты рожден в лучах солнца. Но оставаться верным добру, будучи порождением тьмы - вот истинный подвиг, который вызывает во мне лишь глубочайшее уважение.

— Вы не боитесь меня? – тихо спросил Дмитрий, беря моё лицо в ладони.

— Бояться нужно тех, кто скрывает свою тьму даже от самих себя. А вы открыли её мне. И в этом доверии я вижу вашу самую человечную сторону.

Вспышка страсти была подобна удару молнии, которая только что расколола небо над Вырицей. Мы снова слились в поцелуе с отчаянием двух утопающих, нашедших друг друга в шторме. В порыве охватившего меня безумия, не желая больше никаких преград между нами, потянула за края его рубашки. Пуговицы поддались, обнажая горячую кожу. Мои ладони скользнули по сильным плечам, опускаясь ниже, к лопаткам… Внезапно я ощутила под кончиками пальцев страшный рельефный узор. Бугры жёстких переплетений рубцов, которые, казалось, покрывали всю спину.

— Что это?.. - мой шёпот прозвучал почти испуганно.

Дмитрий замер, но не обернулся, когда я быстро обошла его, держа свечу так, чтобы свет упал на его спину. Представшая передо мной картина заставила охнуть, прикрыв рот рукой. В тусклом колеблющемся пламени я увидела настоящую карту страданий. Множество шрамов — старых, побелевших от времени, и совсем свежих, багровых, ещё не затянувшихся до конца. Они не были похожи на следы от плети или сабли. Это были рваные, хаотичные отметины, будто плоть лопалась изнутри, не выдерживая колоссального давления. Северский медленно повернулся ко мне. Лицо его было спокойным, но в глазах застыла такая вековая усталость, что мне захотелось плакать. Граф небрежным жестом накинул рубашку обратно на плечи, скрывая это жуткое свидетельство своей жизни.

— Это каждый мой поход в храм, Татьяна Фёдоровна, - его голос был ровным, почти будничным, и от этого становилось еще страшнее. - Когда я вхожу под своды Божьего дома, когда слышу молитвы… тьма внутри меня начинает бунтовать. Она разрывает мою оболочку, пытаясь вырваться или уничтожить сосуд, который посмел приблизиться к свету.

О Боже… каждая его попытка быть «просто человеком» стоила невыносимых физических мук. Дмитрий был живым полем битвы между адом, который его породил, и небом, к которому он стремился.

— Вы идёте туда, зная, что это причинит вам такую боль?

— Моя вера - это не тихая радость, Татьяна, - граф подошёл ближе, и теперь в его взгляде была такая глубокая искренность, от которой кружилась голова. - Моя вера - это война. И шрамы — увы! — мои единственные медали.

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы от благоговения перед его силой. Теперь я видела не демона и не холодного аристократа. Я видела мученика, который сам выбрал свой крест.