Книга Сундучок мертвеца, страница 4 – Дарья Гущина

И, в конце концов, это мамин дом. Не отцовский. Это дом моих предков — по маме. Куда, оказывается, я могла вернуться ещё семь лет назад.

Когда мама заболела, мы перебрались на Ремесленные острова. Где полно мелких малонаселённых островков и большой спрос на рабочие руки даже подмастерьев: для амулетов, востребованных на материках. Для лишённых чудесной силы материковых людей амулеты создаются только здесь. Но так-то хороший ремесленник нужен везде — и может работать везде. Хоть на Ремесленных островах, хоть на Сонных. Хоть на Серых.

И это тоже мой дом.

А последний мамин завет: прости отца. Или хотя бы не злись на него. Не люби, но и не злись. И я обещала.

Я шепнула наговор, снимая часть защиты:

— Проходите, силд Шутнар.

Надеюсь, я об этом не пожалею.

Серый город не любит чужаков. Приезжие должны плодотворно трудиться на благо города, не то житья им здесь не будет. Сергород затаит обиду, высосет чудотворную силу, заберёт здоровье, сведёт с ума — и сгинет чужак во цвете лет в неизвестном направлении. И искать его никто не будет, хоть все ищейские пороги обей. Известно же: Серый город не любит чужаков. И уничтожает неугодных.

Странно, что делом отца всё-таки решили заняться. Отец же чужак, пришлый, и все признаки нелюбви Серого города налицо — пошатнувшееся после тридцати лет здоровье, иссякающая чудесная сила и, главное, признаки безумия. Это и таинственный отцовский проект, и огромные долги, из-за которых мы точно лишились бы дома, не будь он маминым. Друзья мамы в первые годы её болезни, пока она ещё узнавала своих, навещали и рассказывали последние сплетни. У меня от них волосы дыбом вставали. И каждый раз я думала: хорошо, что мы уехали и не видим всего этого.

Наверное, если бы прах отца не всплыл вместе со знаменитым сундуком на Красном кладбище Сонных островов, никто бы его не искал. Сгинул — и сгинул. Чужак же. Приезжий. Довёл город. Но всё равно странно, что ищейцы взялись.

Я сидела на крыльце дома в окружении сумок и думала о чём угодно — лишь бы оттянуть время. Входить не хотелось. То есть и хотелось, и нет. Я не была здесь двадцать лет. И минимум семь лет дом простоял без хозяина. А если вспомнить, что отец и хозяйство — вещи несовместимые и нигде не пересекающиеся, то домом никто не занимался всё те же двадцать лет. То есть с порога на меня обрушатся холод, сырость, пыль, грязь, мыши, насекомые и наша знаменитая сергородская паутина.

И не только. Крыльцо и каменные тропы в проплешинах жухлой травы. Запущенный сад в море неубранной листвы. Хозяйственных дел выше крыши. А я работать хочу, аж руки чешутся.

Силд Шутнар слово сдержал и заказами загрузил. Само собой, из жалости и благотворительности, потому что такую мелочь он мог купить в любой лавке, а мне по званию не полагалось творить вещи уровня мастеров, только подмастерья. Но жалость — не жалость, я всё взяла. Сергород — столица многочисленных Серых островов, и жизнь тут страшно дорогая. Особенно ближе к зиме. К тому же именно из полезных мелочей чаще всего появляется искра — и новое изобретение.

Мысли о заказе взбодрили. Вот куда мне точно хочется, невзирая на паутину и прочее, так это в свою родную мастерскую. Уезжая, я с отцом и друзьями детства не так тяжело расставалась, как со своей мастерской. Я же её сама создавала — каждый уголок красила и заговаривала, каждую полочку делала и крепила... Там всё с любовью к ремеслу обустроено, каждый шкафчик с душой сделан. И инструментов, и заготовок, и материалов я, уезжая, дома много оставила.