Книга Сундучок мертвеца, страница 7 – Дарья Гущина

Горюша невнятно пискнул и спрятался в складках моего капюшона. Ладно, освоится.

Я открыла входную дверь настежь, проветривая коридор, затащила сумки и с пристрастием осмотрелась. Удивительно, но всё на своих местах. Даже старинные и дорогие светильники-шары, свисающие с потолка. Даже кресла и столики для заказчиков.

Сумрачный коридор-прихожая — длинный, широкий. Четыре арочных проёма, ведущих в поперечные коридоры-рукава: слева — кухонный (кухня, обеденная, дверь в подвал, кладовки и не только) и гостевой (пять спален и ванные), справа — мастерской коридор и библиотечный. Два грязнейших окна по бокам от двери — почему-то с отдёрнутыми пыльными шторами. Угловые шкафы для верхней одежды. Угловые пыльные кресла с остатками паутины у дальней стены. Двустворчатая дверь напротив входной, закрывающая лестницу наверх. Грязный ковёр.

Первым делом я повернулась к окнам. Почему шторы не задёрнуты? А цветы на подоконнике... живые. Вялые и тоже пыльные, нуждающиеся в пересадке и обрезке, но живые! За домом что, кто-то следил? Отец снял защиту, чтобы некий чужак поливал цветы? Ну не чушь ли?

А книги? Многовековое наследие моей семьи — пять комнат архивов, дневников и справочников только на первом этаже! Вот за чем точно нужен уход. Я повернулась и рванула в библиотечный коридор. Пять арочных проёмов с одной стороны — книгохранилища, три двери с другой — кладовки-подсобки и ванная комната. Воздух в проёмах колыхался и рябил от многочисленных наговоров — против пыли, сырости, паутины и прочего. Меня отпустило, но буквально на минуту.

Так рябятсвежие наговоры. Которым едва ли месяц.

Я заглянула в первую же комнату и выдохнула. Порядок. Книги на своих местах — целые и невредимые. Пыль, конечно, прокралась — лежала на столах, полках и сундуках, пачкала пёстрый ковёр, — но это мелочь. Главное — тепло, сухо. А тёмные шторы снова приоткрыты — и в щели приветственно просовывают зелёные лапки живые растения. И огромное дерево в углу по-осеннему пожелтело, но в остальном чувствовало себя отлично.

Третий важнейший момент — силовой кристалл. Я торопливо покинула библиотечный коридор и свернула в мастерской. Здесь тоже пять комнат-мастерских (средняя — моя, но терпение, рано), ванная и кладовки. Одну из них я открыла — и сразу зажмурилась. Кристалл, похожий на древнее сучковатое дерево — разветвлённая крона до потолка, сети оплетающих пол корней, — сиял мертвенно-серым.

Ярко сиял. Будто его всё тот же месяц назад под завязку насытили огоньками силы. И даже не все кристалл смог поглотить — вереницы огоньков прыгали по веткам, кружили у мощного ствола.

Горюша встрепенулся и вопросительно запищал.

— Ешь, — разрешила я. — Но в меру. Это нам на всю зиму — и дом прогревать и освещать, и еду готовить. Тут не мелкий островок с одной деревней, где всё твоё. Тут город с огромным населением. И отловом и распределением огоньков заведует городская Управа. Хоть один съешь вне дома — заставят заплатить как за десять. И новые огоньки для дома нужно покупать. Одну стаю, понял? Вон ту, у корней. Проверю.

Пока змей радостно поглощал огоньки, я открыла следующую дверь — в ванную. Мы всегда перед отъездом перекрывали водяные жилы. Сейчас оба фонтана тихо журчали — тонкими струйками, но всё же. Нужник работал. И проложенные под домом трубы тоже — рабочие, прочищенные. Наговоры не обнаружили никаких подземных заторов.