Книга Сундучок мертвеца, страница 125 – Дарья Гущина

— Верность, — пояснила я, откладывая лист с наговором. — Символ второго отца-творца. И твоя правда. Как считаешь, чьё Небытие первично? Моё или ноштовое?

— Ношт первый, — девочка показала на искристую чёрную фигурку. — Сначала оно идёт отсюда на твой зов мастера. А если выпускаешь своё Небытие, оно его чует и увеличивается. Может... может, даже поглощает, — добавила неуверенно.

Я шепнула запирающий наговор и начала собирать амулеты:

— Запиши всё, и свои выводы тоже. Черновики наговоров разложи по стопкам и отдельным папкам. И всё на сегодня. Я сама уберусь. Потом беги сразу в храм. Я напишу смотрителям, и вряд ли они будут ждать до утра.

— Поняла, — кивнула Тайя и застенчиво добавила: — Спасибо. Что веришь мне. Показываешь это. Позволяешь помогать. Это так интересно!

— И тебе спасибо, — отозвалась я, снимая перчатки.

Убраться — несколько минут. Я вытерла стол, обработала чистящим зельем сферу и спрятала щипцы в чехол, закрыла сундуки. Всё-таки использовала простой исцеляющий амулет, чтобы подлечить горло, выпила воды и села за стол писать письмо.

— До завтра, — Тайя положила передо мной две папки и плотно исписанный справочник.

Я кивнула и снова углубилась в письмо. Вернее, сделала вид, а сама прислушалась. Девочка выскользнула из мастерской, и почти сразу раздался тихий-тихий скрип. И тишина. Горюша, свернувшийся кольцами на папках, озадаченно пискнул.

— Храм где-то здесь, да, — я сжала грифель. — Готовься, скоро отнесёшь письмо силду Кремену. А потом пойдём есть.

Я коротко изложила ход опыта и выводы, отдала змею письмо и встала, чтобы привести себя в порядок. И волосы, поди, дыбом, и рубаху бы освежить. И утепляющие наговоры повторить. Или не лениться, сходить наверх за плащом? Я умылась, переплела косу, пригладила простеньким наговором распушившиеся волосы — и меня пошатнуло. Заштормило. И гораздо сильнее, чем пару дней назад в трущобах.

Так... Это уже никакая не потеря формы.

Сев, я открыла папки и пробежалась взглядом по текстам, оценивая сложность наговоров. Всё тот же подмастерье — мастера извлечениями силы не занимались. Грязная и тупая работа — пустая потеря времени. И я ничего сильно не усложнила. Да, наговоров много, но и я давно и далеко не подмастерье, чтобы меня так вело от трёх часов монотонной работы. И борьба с Небытием меня не опустошает, проверено. Оно нелюбимое, но родное — если приходит, то всегда наполняет силой.

Я закрыла папки и глянула на ходики. Ну да, три часа... Я потёрла нос, прислушалась к себе, не заметила никаких признаков сильной усталости — и закатала левый рукав рубахи выше локтя. Проверю-ка кое-что... Острым грифелем прочертила линию вдоль вены от впадинки на локте до среднего пальца, нанесла семь линий-меток, отложила грифель и провела ладонью над линией, шепча наговор.

От пальцев по ладони к запястью потянулась тень и замерла чуть дальше отметки в «три с половиной». Я недоверчиво уставилась на отметку. Чего? Какие три с половиной?.. Какие, к ношту, три с половиной?! Когда это мой ресурс успел опустеть наполовину?!

Я тихо выдохнула, вытащила из кармана восполнительное зелье и выпила. Спустя несколько минут тень поднялась выше, но всё равно не дотянулась до четвёртой метки. А должна была. Выходит, я не просто опустошена. Я давно опустошена. Раз так медленно восстанавливаюсь — то давно. Седмицы две точно. Или по капле теряю и не восполняюсь, или каждые сутки что-то иссушает меня на две-три метки. А я не замечаю этого... потому что ничего сложного не делаю.