Книга Легенда о драконьей невесте, страница 92 – София Хартманн

— А если не успеем?

— Успеем, — сказала Биргитт. — Другого пути у меня нет.

Вечером, у костра, Биргитт говорила перед толпой. Она стояла на камне, ее лицо освещали языки пламени.

— Хограссы грабили вас годами, — сказала она, и голос ее разносился над поляной. — Они забирали ваших сыновей в свои армии. Они облагали вас налогами, которые вы не могли заплатить. А когда вы поднимали голову — они рубили ее.

Толпа молчала. В темноте горели только костры и глаза, в которых плескалась нечеловеческая ненависть.

— Я не предлагаю вам прощение. Я предлагаю справедливость.

— А что будет, когда ты сядешь на трон? — крикнул кто-то из толпы.

Биргитт усмехнулась.

— Я сяду на трон. А вы сядете за столы в своих домах. И никто никогда больше не придет к вам с мечом.

— А если придет? — спросил Орм.

— Тогда мы встретим его вместе, — ответила Биргитт. — Плечом к плечу.

В ту луну к ней присоединились еще тридцать человек.

На седьмое солнце пути Биргитт стояла на холме и смотрела на раскинувшуюся перед ней долину. Внизу, у подножия, виднелись крыши Зарова.

Биргитт смотрела на столицу, и в голове всплывали обрывки воспоминаний.

Маленькая девочка, которая пряталась за спиной матери, когда в дом ворвались риды. Ей было тогда пять. Она помнила крики, запах дыма и кровь на снегу.

— Не смотри, — шептала мать, закрывая ей глаза.

Но Биргитт смотрела. И теперь помнила.

Она помнила, как ее отца — простого кузнеца — обвинили в укрывательстве повстанцев. Он не укрывал никого. Просто отказался ковать мечи для отряда Правителя.

Его казнили на площади через три дня.

Мать умерла через год — от тоски, от боли, от голода.

Биргитт осталась одна.

Она выжила. Выросла. Научилась держать меч раньше, чем писать. Научилась ненавидеть раньше, чем любить.

Тогда ее нашел Орвин. Он стал ей отцом, а Форред, что часто гостил у дяди — названным братом. Они вместе учились ненавидеть Хограссов, а теперь Форред отправился на смерть, потому что полюбил одну из этих чудовищ, узурпировавших власть в Северных землях.

— Ты чего застыла? — спросил Торбен, подходя сзади.

— Вспоминаю, — тихо ответила Биргитт, глядя перед собой.

— О чем?

— О том, почему я здесь.

Она повернулась к нему.

— Ты знаешь, что мой отец был казнен по приказу Аксала?

Торбен кивнул.

— Знаю.

— Я не простила. И не прощу никогда.

— Мы все чего-то не простили, — сказал Торбен.

— Значит, мы все желаем одного. Правда ведь? — Биргитт усмехнулась.

Торбен помедлил, прежде чем ответить. Он смотрел не на нее, а куда-то за ее спину, где разлился город. И скоро этот город станет их. Но нужно ли это ему? Может, пока еще не поздно, он сможет отговорить ее?

— Завтра мы войдем в город. И каждый получит то, что заслуживает, — припечатала Биргитт.

Нет, не сможет. Она сделала из себя оружие мести. И Торбен, как бы ни хотел, не сможет ее вылечить. Но он может защищать и быть рядом.

— Да, — невпопад ответил он.

Биргитт снова посмотрела на Заров.

— Тысяча восемьсот двадцать восьмой год от основания династии Хограссов, — прошептала она. — Год, когда династия падет.

— Если мы победим, — напомнил Торбен.

— Мы победим, — Биргитт сжала кулак. — Я не могу проиграть. Не имею права.

Она обернулась, и на лице ее больше не было ни грусти, ни неуверенности. Только жесткость. Только воля к победе.